— Что так долго? — сквозь шум воды долетает до меня ее встревоженная реплика. — Выключи это, пожалуйста. Я что-то сломала, Ром. Что-то сломала! Задела какой-то сенсор, наверное. Смотри, как льет, еще и ледяная!

Вот почти все, что она сейчас сказала, мимо меня прошло, ей богу. В кабинке и впрямь развернулась настоящая водная стихия. Льет как из ведра, но я, если честно, могу смотреть в данный момент лишь на Лисицыну.

— Ром, затопим людей, Ром! — верещит, испуганно глядя на меня. — С потолка хлещет, и это не остановить! Слышишь, Ром?

Не слышу… Я, как зачарованный, разглядываю свою мокрую Лисицу. Она стоит чуть в стороне от кабинки. Трясется вся от холода. Видимо, до последнего сама пыталась устранить возникшую проблему. С волос капает вода. Капельки блестят и стекают по белоснежной, чуть порозовевшей коже. Худенькие плечи. Ключица. Ложбинка. На ней только полотенце. И оно слишком короткое для того, чтобы скрыть эти стройные, длинные ножки от моего, должно быть, чересчур откровенного взгляда.

Я сглатываю. Помоги мне, Господи.

Алена смущается, хватаясь за узел махрового полотенца, закрепленного на груди.

Идиот…

Шагаю в сторону кабинки. Приходится залезть внутрь. Открываю меню на сенсорной панели, морщась от ледяных капель, жалящих шею и стремительно пробирающихся под футболку. Ледяной душ — так себе удовольствие, но, наверное, даже кстати. А то я совсем «поплыл» от той картины, которую мне удалось лицезреть.

Шум прекращается. Алена облегченно вздыхает за моей спиной.

— Это ужас просто, — признается она. — Мы затопили тех, кто внизу, да? Ром, я даже не поняла, как это случилось. Просто вдруг сверху с потолка как полилось…

Она такая забавная… и милая, когда переживает.

— Все нормально, Лисица, — улыбаюсь я, глядя на то, как она заглядывает в кабинку. — Ты просто случайно активировала функцию «тропический дождь».

— «Тропический дождь», — повторяет, качая головой. — Как ты выключил это?

— Иди сюда, смотри.

Она косится на потолок, но все же заходит ко мне. Я коротко рассказываю и показываю ей основные функции. Режимы. Радио. И прочее. Надо было сделать это заранее. Я совершенно не подумал о том, что новороченная кабинка может всерьез озадачить гостью. Или преподнести такой вот сюрприз.

— Ты замерзла, — снова пялюсь на нее, как полный придурок.

«Капитан очевидность прямо!» — острит внутренний голос.

«Ну так согрей уже ее быстрее!»

«Спятил?»

Нет, я не болен на голову. Просто там внутри меня некий диалог хорошего и плохого Ромы происходит. Прочищаю горло, пытаясь выбросить из головы навязчивые мысли. Но сделать это оказывается не так уж просто.

— Ты теперь тоже весь мокрый, — она вдруг протягивает руку и дотрагивается до моих волос. Правда, к моей досаде, отдергивает ее так же быстро.

— Надо же было тебя выручать, — несу какую-то чушь, только сейчас осознавая, что теперь мы с ней стоим в этой душевой кабинке вдвоем.

Фантазия у меня, к несчастью, отменная. И зрение отличное. Соколиное прямо. Все детали подмечаю. Откровенно разглядываю ее. Опять.

Вышвырните меня кто-нибудь отсюда, да побыстрее.

— Спасибо, — говорит тихо, опуская глаза.

Черт возьми, как же мне нравится, что она вот так стесняется. Я раньше не видел такой реакции. Жеманство. Кокетство. Флирт. Да. Но такой чистой во всех отношениях девушки у меня точно не было.

Пауза тем временем затягивается.

«Тебе пора, Рома» — звенит в мозгу.

Но ноги будто приросли. Не хочу уходить…

— Я не разбудила ребят? — дрожит ее голос.

— Нет, — делаю все-таки шаг вперед. Она поднимает голову. — Ален…

— Надо одеваться и… вдруг Ульяна или Савелий проснуться, а нас нет…

— Да, — по-прежнему стоя на месте, соглашаюсь я.

Снова повисает напряженная тишина.

— Мне неловко, — признается она внезапно, не зная куда деть руки. В итоге начинает теребить полотенце. Которое теперь мне сниться, похоже, будет.

— И мне неловко, — бессовестно лгу я. Потому что в своих мыслях я зашел уже критично далеко.

— Вот ведь обманщик, — она бьет меня кулачком в грудь, и ее заливистый смех эхом разносится по ванной комнате.

— Ты такая красивая, — с несвойственной мне доселе нежностью касаюсь пальцами ее щеки. Нет настроения шутить совершенно. — Умру, Лисицына, если не поцелую сейчас.

Алена резко перестает хохотать.

— Можно? — судорожно выдыхаю, сокращая расстояние между нами. Невозможно уже стоять так далеко от нее.

— А если я скажу нет? — прищуривается она. Нервничает. И кажется, я даже стук сердца ее слышу.

Все равно поцелую.

— Значит, нет, — озвучиваю обреченно. — Не стану целовать тогда, раз нельзя.

Надо же поиграть в порядочного. Но вот насколько меня хватит — большой вопрос. Стоять с ней здесь в душе, понимать, что она почти обнаженная и осознавать, что нельзя делать то, что хочется — это та еще пытка…