К счастью, наш Чудик — позитивный малый. Он не ударяется в истерику, как малец, ковыряющийся с ведерком по соседству, а начинает смеяться и хулиганить. С азартом рушит все постройки до последней.

Конан-Варвар, блин.

Подхватываю его на руки и цепляю валяющийся неподалеку желтый круг с дельфинами.

Савка покорно виснет на мне и визжит, когда погружаемся в море по самые плечи. Уже дней десять, наверное, плещемся, а он все также, как впервые, тащится от происходящего.

— Глянь, Чудик!

— Ооо, — выдает обалдело, открывая шире рот.

— Не бойся, не тронет, — следим за перемещением дрейфующей аурелии.

— Что там у вас? — обеспокоенно кричит Дарина, прислонив ребро ладони ко лбу.

— Медуза, — наблюдаю за тем, как девчонка заходит в воду. Попутно замечаю вылупившегося на нее толстяка, моржом лежащего у берега около своей тучной дамы.

Толстяк меня замечает тоже.

Не знаю, что выражает моя рожа в этот момент, но отворачивается он быстро. Кораблик вдалеке принимается рассматривать.

Падла.

— Большая… Прикольная какая! Откуда взялась? — рассматривает желейку.

— Вчера море штормило, вот ее и принесло, — объясняю, прихватывая Дарину за талию.

— Красивая. Ужалить может? — спрашивает обеспокоенно.

— Может, но взрослый человек практически ничего не почувствует.

— Савку держи подальше, — просит на всякий случай.

— Да нужны вы ей, — фыркаю насмешливо. — Она по своим делам плывет.

— Ну конечно… — хмыкает, вскидывая бровь.

Ловко закидываю Савку в круг.

— Подрейфуй, медуза, — подмигиваю, и он, тут же копируя, отражает этот жест.

Обожаю этого пацана!

— Ай! — пищит прекрасная русалка, когда я хватаю ее и притискиваю вплотную к себе. — Ян!

— Сюда иди, — хрипло выдыхаю в розовые губы.

Сколько не целуй их, а хочется еще.

— Мы не одни, — напоминает тоном училки.

Смотрю на нее, сощурив один глаз. Транслирую свою одержимость. Поджигаю фитиль.

— Абрамов, перестань, — предпринимает попытку вырваться. — Тут полно людей. И вообще…

Бросаю беглый взгляд в сторону Чудика, раскачивающегося на волнах, и, наплевав на мораль и порядочность, с коими всегда был не в ладах, жадно целую самую сексуальную девчонку побережья.

Одно мучение — с утра до вечера тусить с ней на пляже. Привет, вечный «бодрый настрой» и желание накормить песком всех мужиков, пускающих слюни ей вслед.

Они пусть мечтают, а я буду трогать и клеймить.

Потому что Моя. И ничья больше.

Грубо ласкаю языком ее рот и беззастенчиво распускаю под водой руки.

— Ян… — вздрагивая, цепляется за мои плечи, когда прикусываю солоноватую кожу шеи. — Савка…

— Он не смотрит, — прижимаюсь к ней напряженными мышцами. Дурея от близости наших разгоряченных солнцем тел.

— Ммм, — мурлычет, тихонько постанывая, и я готов финишировать только от звука ее ангельского голоса.

Сгребаю пятерней волосы на затылке и выдаю на ухо непечатную пошлятину.

— Ты чего как дикий? — возмущается шепотом, а сама бесстыдно млеет от каждого моего слова и прикосновения.

Искрит в ответ. Посылая недвусмысленные сигналы.

— Хочу тебя, Арсеньева, — в очередной раз выдаю как есть, без сантиментов и прелюдий.

Запоминаю визуальную картинку, ведь сейчас в лучах предзакатного солнца она до невозможного красивая.

Целует, пристально глядя при этом в глаза.

Обещает.

Знаю. Все будет. Ночью, когда мы останемся наедине.

— Савка! — зовет мелкого, разрывая мучительный зрительный контакт. — Плыви сюда, зай!

Чудик барахтается, оживившись. Гребет ручонками, застегнутыми в яркие, оранжевые нарукавники.

— Оп-па! — резко тяну его за круг к себе, и мальчишка радостно хохочет.

— Ему тут нравится. Давай еще на пару дней задержимся? — ластится ко мне хитрая кошка.

— Нам уже надо возвращаться.

Планирую показать ей купленную для нас квартиру. Просторную двушку в том самом жилом комплексе «Горизонт», которым она так восхищалась.

— Два дня, — обнимает меня за шею.

— Яяяя. Моооре. Папа-Яяян, — вдруг заводит Чудик после пяти месяцев молчания.

Обалдев, вытаскиваю его из круга. Ошарашено заглядываю в лицо, а затем прижимаю к торсу, позволяя обхватить себя руками-ногами.

— Липучка.

— Яяян, — маленькие ладошки ложатся на мои скулы. — Моооре.

— Я ведь обещал, — глядя в синие, как небо глаза, сглатываю тугой комок, вставший в горле.

— Мооооре и мыыы, — повторяет он громче.

— Море. И мы, — Дарина, не сдерживая слез, поправляет на Чудике потешную пеструю панамку. А я, глядя на них, думаю о том, как счастлив.