— Быстрей давай! — торопит настойчиво. — Она не отвечает на мои звонки! Еще и Ульяна, как назло, у бабушки. Пожалуйста, Ян, давай дуй к ней, скорее!
— Командир херов, — скидываю вызов.
Спешно прощаясь, целую хохочущих детей и покидаю квартиру предателя. По нужному адресу добираюсь полчаса спустя, и это еще притом, что дороги относительно не загружены.
Стою на лестничной площадке. На звонок никто не реагирует. Приходится открывать дверь запасным ключом, оставленным моим истеричным другом на всякий пожарный…
— Уль, — доносится приглушенное из кухни.
— Лисицына, у тебя все в порядке? — уточняю с порога.
Она не дает положительного ответа, поэтому я, наплевав на приличия, все-таки прохожу дальше.
— Нормально все? — замираю под аркой.
Ни хрена здесь не нормально. Девчонка Беркута лежит на полу посреди осколков от горшка, земли и ярких цветов. Вроде раньше они висели наверху…
— Какого… ты полезла на нее? — замечаю не вызывающую доверия хлипкую раскладную лестницу.
— Ты… — затравленно на меня таращится.
— Беркут не может до тебя дозвониться, — объясняю причину своего появления в их доме. И словно в подтверждение моих слов мы слышим рингтон ее телефона.
— Уронила. Он где-то под столом. Ааай. Что с ним? Что? — плачет, хватаясь за живот.
— Болит? — хмуро наблюдаю за тем, как она содрогается всем телом.
— Да.
— Надо встать.
— Нееет…
— Надо! — поднимаю ее, стараясь не обращать внимания на то, что вижу.
— Я сама. Отпусти. Не трогай… — противится. Возмущается.
— Идем.
— Нееет. Отпусти… Отпусти меня! — повторяет как заведенная.
— Слушай, думай о ребенке, — пресекаю зарождающийся протест. — Тебе надо в больницу. Какая разница, кто везет.
— Кто угодно, но не ты… — хрипит она, стыдливо прикрывая мокрое платье.
Воды отходят?
Стягиваю тонкий плед с барного стула, оборачиваю вокруг «глобуса».
— О Господи! Аааай… Больно! Крови нет? Нет же? — спрашивает, дрожа.
— Нет, но тебе, судя по всему, скоро рожать.
— Капитан Очевидность! — ворчит раздраженно. — Сууумка! В шкафу!
Догоняю, что речь о той самой, которую заранее собирают в роддом. Забираю ее, отодвинув дверь шкафа-купе, и выбираюсь вместе с Лисицыной на лестничную клетку.
— Помоги, а? — вручаю сумку ошалевшему мужику, проходящему мимо. Беру на руки девчонку, охреневающую от начавшихся схваток, и несу вниз.
Спасибо, что второй этаж. Тем не менее, под ноги как могу смотрю. Не хватало еще повторно загреметь с ней. Беркут такого не простит…
Пару минут суеты — и Лиса полулежит в машине.
— Дыши глубоко, — советую, когда она в очередной раз заходится криком.
Хер его знает. У моей Дашки все было по-другому. В первый раз ее вообще заранее в больницу положили. Во второй, схватки мы переносили более-менее спокойно. А тут…
Еще и паникер Рома без конца трезвонит.
— Что там? — его голос разносится на весь салон.
— В роддом везу. Ты сейчас вообще не в тему, — включаю поворотник и выезжаю со двора.
— Как в роддом? Нам рано, еще же две недели! — возмущается, раскудахтавшись.
— Кто вас теперь уже спрашивает?
— А как же я…? Пусть подождет меня. Пусть пока не рожает! Скажи ей!
«Пусть пока не рожает».
Ну не идиот, ли?
— Оооой… — непроизвольно пищит его зазноба.
— Алена… Алена!
— Роооом!
— Ян, что с ней?
— Собирается родить твоего сына в моем новом «Мерседесе», вот что, — констатирую равнодушно.
— Я не соби… Аааай!
— Алена! Ян! Что делать? ЧТО, БЛИН, ДЕЛАТЬ? ТЫ УМЕЕШЬ ПРИНИМАТЬ РОДЫ?
— А то. Естественно, каждый день только тем и занимаюсь, — выдаю саркастично этому кретину.
— Как там? Что там у нее? Терпит? Я уже в аэропорт еду.
— Давай все подробности потом, Беркут, — без предупреждения сбрасываю.
Сам на нерве, а тут еще этот припадочный вопросами атакует.
Роженица сопит.
— Потерпи, Лисицына, мы уже близко. На вот, — швыряю ей назад плюшевого Додо, в которого она тут же цепляется мертвой хваткой.
— Я уже давно не Лисицына, — цедит зло.
Ты смотри-ка, оскорбилась…
— Ай… Боже-боже. Это какой-то кошмар.
— Это схватки. Мне тебе объяснять, что ли? Ритмичные сокращения маточной мускулатуры, задача которых заключается в том, чтобы привести к раскрытию шейки матки…
— Замолчи, пожалуйста, — молит отчаянно.