«Уходи. Все кончено».

Ни единого звонка, ни сообщения.

Хладнокровно вычеркнул.

Зачем-то прислал цветы.

Чего же он хочет? Знает ли сам?

Снова оттолкнет?

Меня внезапно охватывает паника.

— Все, все, — успокаивает, встречая позднее сопротивление.

Носом дышу. Часто-часто.

— Не трону, обещал ведь. Тсс… — перекатывается в сторону, возвращая мнимую свободу. Целует висок.

Не трону.

Что мне тело, когда там, внутри, адов костер полыхает и норовит уничтожить подчистую то, что от меня осталось…

Ян

Пробуждение, как процесс, проходит довольно медленно. Глаза постепенно привыкают к темноте, пальцы ловят пустоту.

«Ушла», — вот, собственно, самая первая мысль, посетившая мою больную голову.

Она была здесь. Я отчетливо помню, как просыпался, и девчонка тут же бросалась ко мне. Лечить. Кормить. Впихивать лекарства.

Странная ломота в теле, озноб, слабость и дикое желание отоспаться — такой себе неожиданный коктейль. Вышибло конкретно. Даже и не вспомню, когда вообще болел в последний раз. Вон Беркутов любит шуткануть на тему того, что меня никакая холера не возьмет. А вот на тебе…

Принимаю сидячее положение, прислушиваюсь к тишине. Сглатываю. Горло болит, да к тому же, меня мучает жажда.

Протягиваю руку. Прищурившись, щелкаю выключателем. Приглушенный свет торшера заливает комнату, и мне удается обнаружить на тумбочке бутылку воды. А еще блистер с таблетками и телефон. Ее телефон.

Не ушла значит?

Я, черт возьми, не могу не признать, что этим фактом очень доволен.

Дотрагиваюсь пальцем до экрана и, зависнув на пару секунд, перевариваю информацию.

Второе января. Двадцать сорок пять.

Ни хера себе.

Взгляд случайно цепляется за уведомления мессенджера. Листаю. Какие-то группы. Вершинина. Михаил Потасов.

Что еще за конь?

А последнее так вообще вынуждает стиснуть зубы до скрипа.

Входящее сообщение от «Сергей Матвеев». Пропущенный звонок от него же.

Клянусь, прямо сейчас испытываю абсолютно дурацкое, необъяснимое и жгучее желание набрать электрика. Чтобы уточнить, смертник ли он.

Убираю одеяло и опускаю босые ноги на пол.

Опять с ним общается? Сошлись? Встречаются?

И кто такой Потасов?

Прямо, сука, нарасхват моя Арсеньева. Это дико-дико бесит.

Твоя Арсеньева? Ты ее вроде как отпустил. Какие претензии?

Кривой походкой добираюсь до ванной комнаты. Там в зеркале обнаруживаю свою помятую, недовольную морду. Чищу зубы, снимаю штаны и лезу в душевую кабину. Некоторое время тупо стою под потоком воды. Она бодрит, помогает прийти в тонус, но зародившуюся в груди вспышку агрессии, увы, не гасит.

Ясно одно: до тех пор пока не вытрясу из Арсеньевой подробности, легче мне не станет…

Снимаю полотенце. Только сейчас понимаю, насколько убоги и смехотворны мои стенания. Год прошел. Это приличный срок. Если не электрик, то этот, как его там, Михаил Потасов вполне может оказаться нынешним парнем Арсеньевой.

Уж не думаешь ли ты, Абрамов, что она ждала твоего возвращения из дурки?

Внутренний голос прямо-таки захлебывается ядовитым сарказмом.

Бред. Но да, хотелось. Эгоистично хотелось, чтобы ждала. Чтобы никого к себе и близко не подпускала.

Закатай губу.

Достаю из шкафа черные спортивные брюки, одеваюсь и выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице, останавливаюсь и пытаюсь понять, откуда доносятся обрывки разговора.

В гостиной никого, только поленья в камине потрескивают. Отправляюсь на кухню и притормаживаю в коридоре.

— Почему не позволили ему проститься с Алисой?

— Ян был не в себе, у него ехала крыша. Я не мог допустить его присутствия на похоронах! — гаркает отец.

— И где же он был?

— Врачи укололи его. Он спал, — будничным тоном сообщает донор.

— Нельзя было так с ним поступать! — искренне возмущается девчонка.

— Ты просто не видела, в каком состоянии был Ян, — вмешивается в этот экспрессивный диалог мать.

Она-то как здесь оказалась?

— Мне достаточно того, что я увидела тридцать первого ночью, — сухо отзывается Дарина. — Простите, но происходящее — просто за гранью. И слова смотрителя кладбища… Сколько лет это уже длится?

— Первый раз он сбежал туда в ночь на годовщину со дня смерти Алисы, — шмыгая носом, рассказывает мать. — Мы искали его везде, но не на кладбище конечно.