— Скинь мне номер такси сообщением. Я неподалеку. Скоро буду, — и бросает трубку.

— Папа — смотритель кладбища, — произносит таксист с иронией. Видимо, подслушивал наш разговор.

— Отвезите меня туда, пожалуйста, — не то прошу, не то умоляю, вытирая ладонью слезы. — Мне надо парня забрать. Вот возьмите, сколько есть, — выгребаю из кошелька все до единой купюры и кладу на переднее сиденье.

— Да отвезу че, — спустя минуту обещает нехотя. — Парня забрать… Парень-то хоть не «того»? Живой?

О Господи…

Когда подъезжаем к воротам, в маленьком кирпичном домике сразу загорается свет.

— Спасибо! — благодарю водителя, открывая дверь.

— Ага, счастливо, блин, — летит мне вдогонку.

Выбравшись на улицу, непроизвольно поеживаясь, втягиваю шею.

Сегодня довольно холодно. Мороз бодрит, кусает за уши и щеки, и после теплого салона смена температур ощущается особенно резко.

— Доброе утро… — несусь к калитке, на бегу надевая шапку.

— Какое ж оно доброе. Разбудили меня. Что нужно? — недовольно ворчит дед.

— Скажите, пожалуйста, не приходил ли сюда парень вечером-ночью?

— Милочка, часы работы видим? — кивает на информационную табличку.

— У него сестра здесь похоронена. Не приходил? — кладу ладонь на обледеневшую перекладину калитки. — Я хочу его забрать. Скажите, он ведь здесь, да?

Не могу объяснить. Сердцем чувствую, что здесь. Оно всегда страшной аритмией заходится, когда он где-то поблизости.

— Я уж думал, никому до этого парня дела нет, — гремит цепями и замком. — Сколько лет работаю, постоянно сюда тридцать первого в ночь таскается. В прошлом году только пропустил.

Конечно пропустил. Он ведь в СИЗО был…

— Куда идти? — ступаю на территорию кладбища, достаю из кармана телефон и включаю режим фонарика.

— Прямо, вон до того резервуара. Там налево, — объясняет мне мужчина. — Это недалеко. И давай быстро. Устроили мне тут не пойми что.

— Извините.

— Иди, околел небось совсем. Часа три назад уходить отказался. Уже и ментами его пугал, да что толку…

Киваю и шагаю по нетронутому, скрипучему снегу. Подсвечиваю дорогу, а все равно от страха душа в пятки уходит.

Темно, зимой ведь поздно светлеет, и тишина такая, что аж в перепонках гудит.

По сторонам стараюсь не особо глядеть, а все равно картинка пугает до жути. Поникшие под весом снега ветви деревьев, кресты. Памятники с фотографиями. Так и кажется, что все эти люди прямо на меня молчаливо смотрят.

«Сколько лет работаю, постоянно сюда тридцать первого в ночь таскается. В прошлом году только пропустил».

Рома рассказывал мне об этой «традиции», но одно дело слушать и представлять, и совсем другое, ощутить и увидеть собственными глазами.

Аж дурно становится. Никогда не думала, что однажды посреди ночи окажусь на кладбище…

Останавливаюсь у бака, заданного в качестве ориентира. Выдыхаю, выпуская небольшое облако пара изо рта.

— Соберись, Даша, — саму себя уговариваю и жмурюсь от бьющих по лицу крупных снежинок. Колючих и царапающих.

Сворачиваю влево, как было сказано. Пробираюсь меж оград и всматриваюсь в темноту. Желудок от ужаса сводит.

— Ян, — зову беспомощно дрогнувшим голосом.

Иду дальше. Какие-то звуки всюду мерещатся, да так и ожидаешь, что кто-то из-за деревьев выскочит. Напугает.

Мне бы только найти его. Только бы найти…

На секунду притормаживаю. Замечаю нечеткий мужской силуэт и срываюсь с места.

Ноги тонут в снегу, но я все равно пробираюсь к калитке. Захожу, застываю. Первым делом замечаю на могильной плите замерзшие розы.

Поднимаю глаза. С припорошенного снегом черного памятника на меня смотрит девочка.

Как же они похожи…

Бросаюсь в угол. Туда, где стоит скамейка и стол.

— Ян…

Он сидит неподвижно, уронив голову на сложенные перед собой руки. Волосы покрыты инеем. Рядом стоит практически пустая бутылка дорогого виски, и теперь я понимаю, почему его голос звучал так странно.

— Слышишь меня, Ян! — пытаюсь растолкать, растормошить.

Дотрагиваюсь до его лица.

Ледяной весь, и в какой-то момент мое бедное сердце едва не останавливается. Ведь кажется, что пульса нет, и он не дышит.

— Очнись, прошу тебя, очнись! Абрамов! Ну же! — уже фактически бьюсь в истерике, когда он поднимает голову и, щурясь от яркого света, пытается сфокусировать на мне взгляд. — Ты с ума сошел? — убираю телефон и склоняюсь ближе. — Сколько времени ты вот так здесь сидишь?

Молчит. Смотрит на меня как-то растерянно. Будто бы не верит, что все происходит на самом деле.