— Что?

— Разбег. Что! Чрезмерный наклон корпуса вперёд от вертикальной оси на дуге наезда.

— Нормальный у неё наклон.

— У тебя глаза на жопе? — как обычно, не стесняется в выражениях.

— Эмма…

— Толчок. Раннее скручивание верхней части тела относительно нижней: плечи развёрнуты вперёд, а свободная нога продолжает смотреть назад на дугу отталкивания.

— Хорошо всё. Ты придираешься.

— А ты занимаешься самодеятельностью тогда, когда надо просто выполнять свою работу и делать конкретно то, что просят!

Прислоняюсь к бортику и устало прикрываю глаза, фоном слушая, как они спорят.

— И какого дьявола с ней происходит?

— Заболевает, похоже. Вирус какой-то ходит и погода испортилась. Они все вон расклеились.

— Прекрасно! Что за безответственность?

— Со мной всё в порядке, я не болею, — резко распахнув глаза, спешу заверить обеих, хотя это не совсем так.

Второй день подряд я чувствую ужасную слабость. Нос заложило, больно глотать и теперь, в дополнение ко всему, кажется, поднялась температура.

— Она бледнее обычного, — хмуро подмечает Багратовна.

— Может переутомилась? Ей бы отдохнуть немного, — просит Вита.

— На том свете отдохнём все, — невозмутимо отзывается госпожа Немцова, поднимаясь со своего места. — А пока работаем. Отоспись как следует, милочка, — обращается ко мне, — и чтобы как новенькая мне была завтра. Это ясно?

Киваю.

— Ступай. На сегодня всё.

Час спустя я уже лежу в своей кровати дома. Шторы плотно задёрнуты. Горит ночник и приглушённый свет бросает причудливые тени на стены.

Тело просто адски ломит. Собираюсь поспать, прислушавшись к совету Багратовны, но в мессенджере мне начинает написывать Викторов.

Глеб: «Ась, не застал тебя сегодня после тренировки»

Грустный смайлик.

«Меня отпустили раньше»

Глеб: «Жаль. Думал угостить тебя мороженым»

Мороженым угостить…

Вспоминается несвидание с Немцовым, которое так здорово началось и так непонятно закончилось из-за нашей глупой перепалки.

После речной прогулки водитель забрал нас прямо у причала и отвёз домой. Молчали всю дорогу. Потому что кое-кто своим поведением всё испортил!

И вот несмотря на это, знаете, я часто возвращаюсь мыслями в тот день. Красная площадь. ГУМ. Парящий мост. Зарядье. Незабываемый полёт над Москвой…

Я ведь и правда давно не была такой счастливой.

«Как твой папа? Есть новости из Швейцарии?» — пишу, потому что пауза затянулась.

Глеб: «На двадцатое операцию назначили. Врачи говорят, шансы есть»

«Хорошо!»

«Держись. Надо надеяться на лучшее»

Глеб: «Спасибо за поддержку, Аська. Хорошая ты девчонка!»

Палец зависает над экраном. Сомневаюсь, но всё же спрашиваю, хоть это и не моё дело.

«Почему не сказал брату, что вылет утром?»

Глеб: «Потому что это МОЙ отец, Ась»

Какая-то глупая детская ревность сквозит в его словах.

Глеб: «Батя не хотел, чтобы кто-то знал, когда он улетает»

«Марат ведь не кто-то. Он тоже его сын. Мне кажется, как-то нехорошо вышло»

Глеб: «Давай не будем про Марата» — резко обрывает тему.

Глеб: «Лучше скажи, что там с моим свиданием?»

Смайлик с хитрой улыбкой.

Глеб: «Давай, что ли, Красную площадь покажу тебе? Зарядье. Большой. Ты как-то говорила, что Москву вообще не видела»

Снова прилетают смайлы.

— Да вы издеваетесь…

Утыкаюсь лбом в подушку и тяжело вздыхаю, а в ушах насмешливо звучит голосом Марата:

«Молодец, Назарова, чё. С одним сходила, со вторым…»

Марат

У кого-то в тачке срабатывает сигналка. Поворачиваюсь на правый бок и нехотя приоткрываю глаза, тут же морщась от света фонаря, настырно пробирающегося в маленькую комнату через окно, неприкрытое занавесками.

Твою мать. Уснул, что ли?

Похоже, что так. На улице уже стемнело. Вечер.

Снова возвращаюсь в положение на спине и потираю лицо, чтобы взбодриться.

Сколько вообще сейчас времени?

Поднимаю руку и бросаю взгляд на затянутое часами запястье. Часы, кстати, дарил Викторов-старший. Лежали они, пылились на полке, пару лет так точно. Я их достаточно долго не носил. Нацепил только после того, как сдал свои ролексы Багратовне вместе с ключами от машины.

Провожу пальцем по циферблату. Теперь, когда я знаю правду, эта вещица приобрела для меня особое значение. Как никак от кровного отца досталась.

В голову опять лезут тревожные мысли. Как он там? Не ухудшилось ли состояние? Что говорят врачи?

Казалось бы, ну набери ты его. Поговори. Но нет, не могу. Тупо не могу и всё! Боюсь услышать то, к чему не готов. Один раз только Ирине Ивановне позвонил. В тот же вечер. Узнать, как дядя Саша долетел.