Она приблизилась, встав на мысочки, поправляя выбившуюся прядь моих волос. Холодная ладонь скользнула к моему лицу, проводя подушечками пальцев по щетине. Обращая мой взгляд, нет, требуя, взглянуть на себя.

– У тебя есть место в моем сердце, Кристиано. Которое никто другой никогда не смог бы занять.

Таким способом моя жена всегда признавалась в любви. Слова вроде «я люблю тебя» были слишком обычными в ее понимании.

В ней какая-то особенная пропасть между властолюбием и стоической гордостью. Наедине она раскрывалась невероятно женственной и бесконечно милой стороны. Я был очарован всеми.

Мое колено медленно согнулось и встретилось с деревянным покрытием, а после я опустился на второе перед ней, склонив голову. Ее голубые, почти синие глаза расширились, когда я притянул за талию ближе к себе.

– Ame de mon ame. Душа моей души.

Повторяя слова, чтобы она поняла значение.

– Ты простишь меня? – мой голос был хриплый. – Потому что я облажался перед тобой. Перед вами.

Она была такой хрупкой в моих огромных руках. Утыкаясь в ее живот, пока она гладила мои волосы.

Вместо ответа я услышал тихий всхлип.

– А ты? – поднимая голову, ее нижняя губа тряслась. – Ты… Сможешь простить меня? Я не хочу потерять тебя. Не хочу, чтобы ты был одиноким в своих темных мыслях. Хочу, чтобы ты остался рядом. Потому что, если «нет», я не хочу любить других, – она тяжело вздохнула, глотая слезы. – Это просто невозможно, если это будешь не ты, Кристиано.

Она попыталась прикрыть руками свое лицо, пряча слезы. Когда они были моей заботой. Вскочив на ноги, впиваясь в ее влажные губы своими, которые она раскрыла для меня, приглашая, обхватив шею.

Этот аромат, моей Витэлии. Женщины, которая была сильнее кого-либо в моей армии.

Проникая языком в ее рот, я ощущал вкус соли невыплаканных слез, моей сильной девочки. Мне снились эти поцелуи, и я отсчитывал дни, когда снова смогу владеть ей. Снова смогу почувствовать себя особенным для нее.

Мы задыхались в поцелуе, но не хотели отрываться друг от друга, поглощая, проваливаясь и утопая в моменте.

Обхватив ее за шею, слегка склонив назад, отрываясь от опухших губ, продолжая покрывать поцелуями ее заплаканное лицо. Аккуратный нос, покрытый веснушками, брови, которые хмурились, когда я был непреклонен к ее решениям, но всегда выбирал середину. Щеки, блядь, она была моим сладким грехом. Который я бы никогда не отмаливал в церкви.

– Никаких других мужчин! – прорычал я в ее губы. – Только если это не наш сын.

Черные ресницы затрепетали, и она открыла глаза, озадаченно на меня взглянув.

– Не уверена, что это мальчик. Или ты?

– Нет, я не уточнял пол ребенка.

Утром она прошла все необходимые процедуры в больнице, но отказалась узнавать пол ребенка, пока он не родится. Для меня ничего не имело значения. Они должны быть в порядке и в безопасности.

– Мне просто не верится, что все закончилось.

Она снова потянулась к моим губам, как будто проверяя, что не спит. Подхватив за ягодицы, усаживая на свои бедра, ощущая легкую улыбку на своих губах, когда она скрестила ноги на моей талии. Переместившись в дом, мы целовались на том самом диване, когда она первый раз позволила к себе прикоснуться, как мужчине. Я позволял исследовать ее рукам мое тело, наслаждаясь каждым моментом. Пока мой член не почувствовал, что готов взорваться.

Я всегда хочу секса с ней. Но больше всего мне хотелось поправлять ее волосы, целовать в шею и покупать ее любимые сладости. Видеть, как она смеется и играет с Эйми, варит мне кофе по утрам и интересуется моими мыслями. Неважно, подходят ли они под законы, написанные государством. Она поддержит и выдвинет свою версию, сделав набросок, иногда более кровожаднее моего.

Спустя какое-то время она отстранилась, брови сошлись на переносице, и она прикрыла глаза.

– В чем дело? – я напрягся.

– Ничего такого, просто… – она медленно сглотнула, прикрывая рот. – Меня тошнит.

Поднимаясь вместе с ней на руках, удаляясь на кухню, возвращая обратно на диван. Вода с лимоном помогает при токсикозе, мама часто пила ее, когда была беременна Джиной.

– Спасибо, – взяв из моих рук стакан, делая глоток. – Не понимаю, думала, ко второму семестру она должна пройти. Видимо, я отношусь к тому проценту счастливчиков.

– Хочешь что-то поесть? – глажу ее щиколотку, когда она вытягивает на меня свои ноги.

– Нет, но я бы выпила чай. Кстати, Грейс дала отличный рецепт чая, который действительно помогает.

– Грейс? – не помню никого из Волларо с таким именем.

– А! – она ставит стакан на пол и возвращается в мои объятия. – Жена Рензо. Марко познакомил нас, точнее, раскрыл секрет, чтобы я была более дружелюбной. Представляешь, они все скрывали ее от Бернардо, и даже после смерти Рензо продолжали заботиться, – она помолчала, выражение лица стало печальным. – Он погиб до появления на свет их ребенка.