Классические рекомендации от врача. Правильное питание, больше прогулок и никаких тяжестей.

Открыв рот, чтобы ответить ему, как вдруг с коридора раздался громкий стук, а после раздался женский крик. Эйми подскочила на кровати.

– Убирайтесь отсюда! Не смейте вторгаться в мое личное пространство!

Этот голос принадлежал Джине. Выбежав в коридор, Ясмина торопилась по лестнице к комнате дочери. Мы одновременно забежали, застывая у входа.

Мужчина лет сорока, полноватого телосложения испуганно смотрел на девушку, которая стояла на подоконнике открытого окна.

– Мисс, спускайтесь. Прошу, мы просто поговорим.

– Джина, прекрати, – Ясмина подошла медленно к дочери. – Тебе нужно разговаривать. Ты отдаляешься от семьи.

– Мне нужно, чтобы вы все отвалили от меня!

– Вам лучше уйти.

Попросив мужчину, и тот незамедлительно покинул комнату.

– Спускайся, милая. Тебе не стоит там стоять, – Ясмина протянула руку дочери. – Давай.

– Уходите! – настаивала Джина.

Мой взгляд привлекли фотографии, где Джина была запечатлена с Алдо в разных временных отрезках. Позвать психолога было не лучшей идеей. Прошло слишком мало дней.

Первая ошибка – жалость к человеку, который сгорает от горя утраты. Второе – лгать о том, что ты когда-то был на его месте. Восприятие утраты не может быть идентичной.

Возвращаясь к себе прошлой, я тысячу раз ловила на себе взгляды жалости. Потом со мной играли в игру: «сильные женщины не плачут», ломая восприятие. Переключая мозг, внушая, что эмоция – бесполезная трата энергии. Мой внутренний ребенок последовал за этим. Я стала жестокой, без тормозов. Оружие заменили мне эмоции, телесная боль заглушала душевную, превращая в темную. И мне бы не хотелось, чтобы Джина стала такой же.

– Я люблю тебя, – всего три простых слова. – Я рядом, Джина. И ты должна знать, что я люблю тебя.

Последние слова мне едва удалось сказать, сглатывая ком в горле. Янтарные глаза девушки расширились, я видела, как они блестели, наливаясь слезами. Подойдя ближе к окну, расставляя руки, приглашая в свои объятия.

Она заплакала, спрыгивая с подоконника, когда я поймала ее, разворачивая от открытого окна. Ясмина выдохнула, прикладывая руку к груди.

Джина продолжала плакать в моих объятиях, когда я гладила ее по голове. Бросив взгляд вниз, заметив охрану под окном и Кристиано, готового в любую минуту поймать сестру.

Мы обязательно справимся с этим, гребанными темными днями.

Кристиано

Беременна. Информация парализовала мое тело, я буквально задыхался. Единственным выходом казалось бегство – прочь, лишь бы не видеть ее. Пока я, как проклятый, барахтался в бессилии, пытаясь хоть что-то предпринять, она несла на своих плечах двойную ношу, сражалась за двоих.

Мог ли отец догадаться об этом? Помимо того, что Волларо изначально похитили Витэлию как приманку, чтобы расквитаться с нами.

Беременна. Продолжая прокручивать в голове, пробудив животную потребность, откатывая во времена, когда я наслаждался убийствами. Капли крови на белой рубашке были подобны искусству.

Мне нужно было усмирить желание и действовать, не поддаваясь анархии. План, которого мы придерживались, все еще работал.

Мы уехали в южное Онтарио, свежий воздух, природа и спокойствие, которое я намерен устроить оставшиеся пять месяцев. Только мы.

Эйми носилась на протяжении нескольких часов, пока Витэлия продолжала бороться с тошнотой после дороги. Нездоровый цвет лица казался бледнее обычного. Когда я готовил ужин, она вышла нарезать овощи на веранду, чтобы не чувствовать резкие запахи.

Эйми прилипла к стеклу, корча ей рожицы, а после ужина ее энергия сошла к минимуму, засыпая на моих руках.

– Думаю, она проспит до утра.

Витэлия подошла к нам, снимая резинки с головы дочери.

– Отнесу ее в кровать, – сказал я шепотом, Витэлия одобрительно кивнула.

Уложив Эйми в постель, вернувшись, я обнаружил Витэлию на веранде. Ее каштановые волосы развивались от легкого ветра. Желание коснуться их, вдохнуть аромат ее кожи просто сводило с ума.

Она обернулась, услышав мои шаги, и уголки ее малиновых губ приподнялись. Этот момент был достоин фотографии, только для меня.

Поравнявшись с ней, она снова взглянула на горизонт, любуясь заходящим солнцем.

– Он твой, Кристиано.

Слова укололи меня. Дьявол. Не было ни секунды, чтобы я сомневался, что этот ребенок не мой.

– Тебе не следует оправдываться, mon ame.

– Но ты злишься, и… мне бы хотелось узнать причину. Потому что… это разрушает.

Она неуверенно и очень осторожно коснулась моей руки. Жизнь, которая была у нас до этого момента, закончилась. И мы оба понимали. Я готов был разделять все хорошие и плохие моменты, но ее – ни с кем и никогда.

Поднося ее руку, оставляя легкий поцелуй на тыльной части.

– Нет ни одного дня, когда бы ты стала причиной моего гнева, – наконец ответил я.

– Давай обсудим.