В моей груди дико урчит, и я борюсь с гребаным криком, когда острое жало вонзается в мой гребаный разум, словно когти грифона впиваются в череп, пытаясь вырвать его из моего тела. Я со вздохом отрываюсь, отшатываясь от моих братьев и Пикси, у которой вкус гнилой плоти. Я спотыкаюсь о собственные гребаные ноги, падаю на колени и сердито рычу, когда желчь поднимается к моему горлу.

Я вздыхаю, плююсь и вскакиваю на ноги.

Я слышу приближение моих братьев, но быстро щелкаю пальцами и прыгаю сквозь мраморную дымку, закрывая портал прежде, чем мои братья смогут прыгнуть внутрь.

Это все ее гребаная вина.

Я ненавижу ее.

Я ненавижу то, как чертовски сильно мне нужно ее увидеть.

Прикоснуться к ней.

Попробывать ее, блядь, на вкус.

Я не уверен, что боги поступили правильно, что они подарили мне, гребаному королевскому Деверо слабую маленькую женщину, которая умрет какой-нибудь обычной смертью, как это делают люди, но сейчас я именно такой.

Во власти частичной связи, а все знают, что частичные связи сводят тебя с ума от желания. Всякого рода, но хуже всего эта невыразимая решимость защищать и чертовски неестественное желание любить и заслужить ответную любовь.

Я не хочу защищать никого, кроме своей кровной семьи.

Мне не нужно никого заслуживать, и я не хочу любить.

Я даже не знаю, как любить.

Я люблю своих братьев, да, но это не одно и то же.

Ничто уже никогда не будет прежним, кричит мой разум, и я говорю этой суке заткнуться нахуй.

Я докопаюсь до сути этого.

Выясню, где боги и судьба пошли не так.

Но сначала мне нужно взглянуть на нее.

Нет, я должен взглянуть на нее, как на слабую сучку, которой стала глубинная часть меня, та часть, которая почти пробилась когтями на поверхность.

Предполагается, что эта часть меня демоническая и беспощадная, болезненная, непростительная, чертовски безжалостная, и все же она хочет ползти за ничтожеством и падать перед ней на колени, как будто она высшее существо. Это не так.

Она уничтожает меня своим существованием, и я чертовски ненавижу ее за это.

Если бы только я тоже не был бесповоротно одержим ею…

Двадцать Один

Лондон

Я глубоко в гребаной кроличьей норе. Как будто… исчезла.

Я заперлась в своей комнате и порылась в Интернете, но люди там еще безумнее, чем я себя чувствую, поэтому я быстро отключила это дерьмо и занялась основами.

Гарри гребаный Поттер.

Я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но я почти уверена, что гигантская светящаяся штука, через которую прошли Найт и Найт дубль два, была своего рода порталом. Как в магии. Настоящая гребаная магия!

Мурашки пробегают по моей коже, пальцы дрожат от этой мысли, но я удерживаю запястье и заканчиваю наносить тушь.

Закончив, я бросаю все в сумку и засовываю ее обратно под раковину, прежде чем взяться за ее края.

Я смотрю на свое отражение, как делаю каждое утро, обычно задаваясь вопросом и ожидая, когда проявится знак значимости, когда появятся ответы на неизвестные вопросы и моя жизнь внезапно обретет хотя бы половину того смысла, который Бен придает ей.

Конечно, этого не происходит, но есть что-то… другое.

Та пустота, которая жила внутри меня в детстве, та, которую я заблокировала и затолкала глубоко-глубоко внутрь, вернулась, но это уже не то же самое. В то время как оно так же жаждет найти то, что черт возьми искало, создавая этот узел беспокойства у меня под ребрами, там так же есть эта странная мягкость, почти как шелк, обернутый вокруг спящего ребенка. Это почти так, как если бы мое подсознание успокоилось, непреодолимая настойчивость, которую я привыкла чувствовать маленькой девочкой, исчезла, и на ее месте появилось терпение. Я этого не понимаю, но сейчас я многого не понимаю.

Если бы я не была очарована кристаллами и не была одержима луной и звездами, светом и тьмой, тем, как меняется мое настроение в зависимости от погоды, и многими другими элементарными и земными вещами, я бы, вероятно прямо сейчас была привязана где-нибудь в сумасшедшем доме.

Но когда я делаю шаг назад, оглядывая свою гладкую прямую прическу на этот день, черный топ без бретелек и кожаные брюки в тон, мои глаза снова поднимаются к зеркалу.

Кажется, изменились не только чувства внутри меня.

Мои глаза немного светлее голубых, скорее цвета льда, чем воды, но это, должно быть, из-за освещения или массивных черных стрелок, которые я сделала себе сегодня.

Мои волосы кажутся почему-то светлее, платиновый оттенок почти морозно-белый, но опять же, это, должно быть, из-за освещения.

Но с другой стороны, есть еще моя кожа.