— Простите, вы меня знаете? Ходите за мной повсюду и следите за каждым моим движением? — огрызаюсь я. — Я чертовски уверена, что я поранилась.

— Не-а, — говорит он снова, почти с вызовом.

Рыча, я качаю головой и срываю свою дерьмовую повязку. Бедный Бен сделал все, что мог, с тем, что у нас было дома, но у него большие руки, а у меня маленькие, так что получился беспорядок.

— Я не знаю, почему я развлекаю тебя, но это, должно быть, потому что ты чертовски сексуальный, и это фейрийское дерьмо, которое я приняла…

— Что ты сказала? — он снова смотрит мне в лицо, его глаза осматривают меня. — Тебе жарко?

Я качаю головой.

— …что я выпила какое-то фейрийское дерьмо?

Я хмурюсь.

— Я имею в виду, я могу заплатить за это, если это проблема. Я не ожидала что буду накидываться бесплатно, но оно стояло там, так что я решила, что это бесплатно. Я уже чувствую себя нормально, так что, думаю, все налаживается. Я не совсем уверена, что оно должно делать, но моя кожа ощущается теплой. Каждый человек, на которого я положила глаз сегодня вечером, — редкостный тип прекрасного.

— Где оно стоит? — шепчет он, его серебристый взгляд оценивает каждое мое движение.

— На стойке вместе с остальными бутылками иностранного алкоголя. Я подумала, что это реквизит, знаете ли, для продолжения темы Чумовой пятницы.

Брови Сильвера сходятся вместе, его губы сжимаются, и я использую этот момент, чтобы поднять свою руку, пошевелив пальцами перед его лицом.

Намек на усмешку дергается в уголке его рта, прежде чем он уходит, и я качаю головой, задаваясь вопросом, как я собираюсь забинтовать руку обратно теперь, когда я порвала…

Подождите.

Я прижимаю ладонь ближе, хмуро разглядывая кожу там. Идеальная неповрежденная кожа, даже царапины не видно.

Ха. Думаю, Бен справился лучше, чем я думала.

Неоспоримо!

Медленно я подхожу к камину, любуясь мерцанием пламени, которое переливается от красного к синему, и держу над ним руки. Я закрываю глаза, и прежде чем осознаю, что делаю это, мои бедра начинают покачиваться, музыка внезапно подстраивается под ритм в моей груди.

Когда мои глаза закрыты, моя кожа становится теплее с каждой секундой, а чувственный ритм отдается в ушах. Я теряю себя, отдавая свое тело и разум тому, что, черт возьми, протекает через мой организм.

Я гребаная жертва, которую я сама создала, и умираю от желания, чтобы кто-нибудь сделал меня своей на эту ночь.

Как будто мои непослушные молитвы выходят за рамки разумного, сильное тело прижимается ко мне сзади. Руки обвиваются вокруг моей талии, сжимаясь, когда я погружаюсь в их форму, жаждя большего.

Я поднимаю свои, оборачивая их вокруг шеи человека позади меня, и я вознаграждена низким стоном, от которого по моему позвоночнику пробегает дрожь. Я пытаюсь повернуться, но он все еще держит меня, утыкаясь головой в мою шею. Я задыхаюсь от острого, как бритва, прикосновения его языка к моей плоти.

— Так чертовски мило, — хрипит он, покусывая мое ухо. — Не то чтобы я забыл…

Мои мышцы напрягаются, сердцебиение учащается, и наконец, его хватка ослабевает настолько, что я начинаю поворачиваться. Как? Как я могу в этот момент не заботиться ни о чем, кроме него? Наверное, потому что я хочу потрахаться, и если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочла горячего незнакомца, которого мне хочется поцеловать. Мужчинам позволено открыто заявлять о своем сексуальном аппетите. Мне не стыдно заявлять о своем. Я знаю, чего я хочу, а чего не хочу, и у меня нет проблем озвучить это.

Я чуть не теряю равновесие, когда мои глаза встречаются с моим новым любимым цветом.

— Найт, — шепчу я, с каждой секундой пытаясь отдышаться.

Его бирюзовые глаза искрятся весельем, но это не скрывает дикости, плящущей в них.

— Лондон.

Его левая рука снова обнимает меня, правая поднимается, чтобы он мог подразнить меня кончиками пальцев, рисуя узоры на моей коже вдоль дорожки, которую он прокладывает от моей руки к шее. Когда подушечка его большого пальца касается моей нижней губы, мой язык высовывается, чтобы попробовать ее на вкус.

Найт стонет, и мы снова начинаем раскачиваться.