— Нет! — огрызаюсь я. — Я просто хочу знать, почему никто не рассказал мне об этом раньше.

Брэнтли смотрит на Гектора, потом на Лукана, который смотрит на меня.

Гектор переводит взгляд на Лукана.

— Какой день рождения?

— Подожди!

Брэнтли замирает.

Закрыв глаза, я вспоминаю тот день, ищу еще что-нибудь, но я была так юна... так юна.

— Куда мы едем? — спросила я мужчину. Это был тот самый человек, который обидел меня ночью. Не знал, почему он меня обидел, но он сказал, чтобы я не рассказывала об этом взрослым. Должна была уважать старших, поэтому не говорила никому, боясь, что у меня будут неприятности.

— Ты увидишь, Сильвер, — пробормотал он, его грубая рука вцепилась в мою, когда он тащил меня по длинному темному коридору. Мы миновали множество дверей. Все они были красного цвета. Не приятный красный, а кроваво—красный. Он остановился перед дверью, на которой висела золотая табличка с надписью «Vitiosus». Я посмотрела на него, наклонив голову. За все то время, что он причинял мне боль, он бывал только в моей спальне. Я не знала, зачем он привел меня сюда. В это место.

Он толкнул дверь и жестом указал в сторону комнаты.

— Иди и ложись на кровать, Сильвер.

— Нет! — кричу я, падая на пол. Тряся головой, я цепляюсь в свои волосы и тяну их, желая вычеркнуть воспоминания из головы.

— Мэдисон! — Кто это? Похоже на Бишопа. — Брэнтли...

Посмотрев в сторону кровати, я сглотнула и медленно шагнула в комнату. Это была большая комната. Гигантская. В комнате было тускло, почти темно, а сбоку стояла большая кровать. Я присмотрелась и шагнула к кровати, мое сердце билось в груди, а горло перехватило. Все лампы были тусклыми, но одна светила на кровать, но когда подошла ближе, то увидела, что это камера, стоящая на подставке, свет которой был направлен на матрас.

Мои брови сошлись.

— Что...

— Иди на кровать, Сильвер. — Этот голос. Я ненавидела этот голос. Меня затошнило, в животе было нехорошо. Что-то было не так, как всегда было не так, когда он был рядом. Я ненавидела его, но слушалась, потому что так мне было велено. Должна была слушаться взрослых, они всегда знали, что лучше. Но почему он заставлял меня чувствовать себя грязной? Ни один другой взрослый не заставлял меня чувствовать себя грязной. Он заставлял меня грустить, страдать и злиться одновременно. Я была в замешательстве, я думаю.

Подойдя к кровати, я остановилась у ее изножья. На кровати лежал маленький мальчик, свернувшийся калачиком, но он был без одежды. Почему он был без одежды? Наверное, ему было холодно.

— Сильвер, на кровать! — Лукан повысил на меня голос, и я вздрогнула, быстро заползая на мягкий матрас.

— Привет, — прошептала я плачущему мальчику. — Что случилось? — спросила, желая узнать, почему он такой грустный. Чувствовал ли он то же, что и я? Неужели Лукан заставил его чувствовать то же самое, что и я?

Мальчик всхлипнул и зарылся головой в одеяло.

— Уходи! — кричал он, продолжая плакать. Он был зол и печален, так что, возможно, действительно чувствовал то же самое, что и я.

Я остановилась, села на матрас, когда Лукан ослабил галстук и направил камеру на нас.

— Сильвер, снимай свою одежду.

— Нет! — кричу я, пот сочится из моей плоти. — Оставьте меня в покое. Меня зовут не Сильвер! Меня зовут Мэдисон! Мэдисон Монтгомери! Я не Сильвер! — Я раскачиваюсь взад и вперед на гравийной дороге, пытаясь вырвать себя из воспоминаний.

— А как же мальчик?

Лукан посмотрел в сторону мальчика на кровати, его губы скривились.

— Брэнтли, освободи место для Сильвер.

Мои глаза распахиваются, и я падаю на дорогу, не обращая внимания на крошечные камни, впившиеся в мою плоть.

— Брэнтли! — кричу я.

Брэнтли поворачивается ко мне лицом, на его лице застыл пустой взгляд.

Я бледнею, кровь покидает мое тело. Боль, гнев, печаль — все это снова вскрылось, и внезапно я снова маленькая испуганная девочка.

— О чем, бл*дь, они говорят? — гремит Гектор, слегка потеряв самообладание. — И что, бл*дь, там только что произошло, Мэдисон?

Вспыхивают фары, но я не обращаю на них внимания. Вообще все игнорирую.