Я отступила и двинулась к дому. Нокс резко хватил меня, запустил пальцы в волосы и прижался губами ко рту. Язык скользнул по моим губам, и я впустила его, захватывая в первобытном танце. Он требовал, контролировал и поглощал, уничтожая мой рот. Легкие горели от нехватки воздуха. Он целовал меня так, словно вел войну. Войну, в которой никто из нас не выживет.

Нокс прижался ко мне твердым членом, я обхватила его ногами за пояс, ерзая и потираясь. Из груди вырвалось низкое мурлыканье, и он вторил мне. И тут же отпрянул. Он моргнул в замешательстве, пытаясь успокоить дыхание.

– Не доводи меня снова, – проговорил Нокс, позволяя мне медленно сползти по нему, чтобы ощутить всю твердость, вызывавшую во мне желание. – Когда в следующий раз будешь танцевать, пусть это будет только для меня, и не утруждай себя одеждой. Ступай в дом, Арья, – рыкнул он, прижимаясь своим лбом к моему. – И держись подальше от дворняги. Он умрет или от твоих зубов, или от моих.

Нокс отступил, развернулся на пятках и покинул поместье.

Прошло несколько дней, прежде чем я смогла заставить себя выйти из дома. А когда вышла, то ходила только до магазина и обратно. Я убирала в магазине, полировала кристаллы и расставляла их на полках. Я вязала шалфей, готовила палочки для окуривания и другие травы для заклинаний. Все шло своим чередом, без Амары. Она исчезла без следа, и мы ничего не могли с этим поделать.

Как-то возвращаясь к машине, я заметила записку на лобовом стекле, под щеткой стеклоочистителя. Вытащив ее, я осмотрелась прежде, чем развернуть.

Я знаю, ты не понимаешь, что происходит, Арья. Королевства не такие, как ты думаешь. Ты не принадлежишь миру людей. Мы намного больше, чем он может вместить. Я предприняла шаги, чтобы обеспечить тебе будущее… во всех отношениях, которых ты заслуживаешь. Помнишь старый дуб? Мы притворялись, что это белый дуб, украденный из Норваллы? Встретимся там в воскресенье, и я тебе все расскажу. Время – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Здесь тебя ждет новая жизнь. Я обещаю, тут будет все, чего ты заслуживаешь, моя ершистая близняшка.

А.

Я свернула записку и снова огляделась. Кинвара вприпрыжку бежала к машине, уткнувшись в телефон. В один прекрасный момент ее переедут, и то она вряд ли это заметит.

– Кинвара, оглядись, прежде чем идти по парковке. Тут тебя мечтают сбить.

– Да всего-то один парень, который сказал, что одинок. И солгал, – она пожала плечами. – Ей будет лучше без мудака-изменника.

– Тем не менее, поднимай иногда глаза, а то не заметишь машину до того, как она тебя собьет. Я получила записку, – объявила я, садясь за руль и глядя в зеркало, пока Кинвара устраивалась на пассажирском сиденье.

– Любовное письмо?

Я закатила глаза.

– Слышала? Это мои глазные яблоки закатываются и видят мозг, балда. Это от Амары.

Кинвара ахнула. Я протянула ей записку. Кинвара перечитала несколько раз, прежде чем вернуть мне клочок бумаги. Я сунула записку в центральную консоль и посмотрела в зеркало.

– Этот грузовик следует за нами с тех пор, как мы отъехали от магазина, – пробормотала я, сворачивая на первую попавшуюся улицу и наблюдая, как грузовик свернул следом.

Я сворачивала еще несколько раз с тем же результатом. Кинвара позвонила домой, сообщила о ситуации, и только после этого я направилась к дому. Сестра усмехнулась, а я не отрывала глаз от дороги.

– Что тут смешного?

– Это Тамрин, – сказала Кинвара, и я притормозила, вглядываясь в водителя позади и съезжая с дороги.

– Вот жопа, и чей это вообще грузовик? – спросила я, наблюдая, как с огромной махины спрыгивает крошечная фигурка сестры.

Тамрин была неземной и прекрасной. У нее были волосы цвета платины, которые сияли бриллиантовым блеском, но я совсем не завидовала. Большие упругие груди призывно колыхались, а бедра покачивались, пока она шла к нашей машине. Тамрин была полна огня, но за ним пряталась боль, через которую она прошла. Потерять любовь всей жизни из-за рака было жестоко. Мы все с грустью наблюдали за его угасанием, после того, как он отказался позволить нам ему помочь. Он отказался превращаться в нежить или использовать зелья, которые могли бы отсрочить неизбежное. Он был храбрым и сильным во время этой битвы.

Тамрин разваливалась на части, но никогда не плакала и не ломалась, пока он не испустил свой последний вздох на этой земле. Теперь она возродилась через огонь и боль, которые пережила, и все еще была прекрасна, может быть, даже больше из-за того, что ей пришлось пережить.

– Ты пыталась сбросить меня с хвоста? – она привалилась к дверце, ее полные губы изогнулись в озорной усмешке.

– Ты пыталась напугать нас до смерти? – возмутилась Кинвара, а Тамрин потянулась ее обнять через меня.

– Отпусти меня, дурочка. На этот раз ты погостишь дома или просто проезжала мимо?

Тамрин отошла, позволив мне открыть дверь, выйти и обнять ее по-настоящему.