— Эта тварь взломала системы Полигона, заблокировала доступ и вышла за пределы зоны изоляции! — резко чеканит она. — Без вмешательства извне и без технологической поддержки. Какой вывод мы можем сделать, кроме того, что кто-то нам уже солгал? — Анна сужает глаза, переводя взгляд с одного на другого, словно сканируя их мысли.

— Я не думаю, что тут замешана ложь, — с ледяным спокойствием возражает майор. — Факты перед нами. Системы были взломаны, но не с помощью известных технологий. Это ставит нас в тупик, но не значит, что кто-то сознательно манипулировал информацией.

— Если биологических аномалий нет, это означает, что перед нами новая, непознанная способность организма, — вставляет Эванс. — Возможно, мы имеем дело с неким вариантом клеточного резонанса. Нервная система шершня каким-то образом реагирует на сигналы наших систем, словно настраивается на их частоты. Это могло позволить ему взять под контроль оборудование, не прикасаясь к нему напрямую.

Анна выходит из-за стола, начиная нервно мерить зал широкими шагами.

— Клеточный резонанс? Вы действительно это обсуждаете? — её полный скепсиса взгляд останавливается на Эвансе. — Мутации, резонансы… Мы на военной базе, а не на симпозиуме. И вы хотите сказать, что эта тварь каким-то образом «поймала волну» нашей системы и взломала её, как какой-нибудь компьютерный вирус?

— Это предположение, — возражает Зак, неуверенно перебирая пальцами металлические колечки в брови.

— И оно логично, если учитывать, что шершень мог эволюционировать на молекулярном уровне, как некоторые насекомые приспосабливаются к ядам. Только здесь мы говорим о цифровых системах, и он мог просто синхронизироваться с ними, — заканчивает его мысль Харпер.

— Это бред! — категорично возражает Бессонова. — Сколько ваш образец пробыл в лаборатории? Сутки?

— Пять дней, — вставляет Элина.

— И вы будете мне рассказывать, что мутант за этот срок смог из тупого животного эволюционировать в сверхсущество?

— Хватит, — грубо обрывает её Харпер, чувствуя, как разговор уходит в ненужные теоретические дебри. — Нам нужно объяснение здесь и сейчас. И оно должно быть таким, что мы можем применить.

— Мы обязаны выяснить, как далеко зашли изменения в геноме этого вида мутантов, — тихо говорит Элина.

Майор задумчиво кивает, вновь поворачиваясь к окну, где бушующий океан кажется отражением его внутренних сомнений.

— Нам нужен новый образец, — говорит он, словно себе, но его слова слышат все.

— Ты хочешь… снова поймать одного из них? — недоверчиво спрашивает Бессонова.

— Не просто поймать, — отвечает Харпер, сдерживая своё раздражение. — Мы должны захватить нового шершня и сделать это быстро. Единственный способ понять, что происходит с их эволюцией — это изучить их в контролируемых условиях. Мы не можем полагаться только на догадки. Нам нужен живой образец, чтобы выяснить, как они приспосабливаются.

— Захватить? Где? Мы ведь едва справились с предыдущим! — Элина с трудом сдерживает дрожь в голосе.

— Мы поймали первого неподалёку от южного побережья материка, на старой исследовательской базе, — отвечает Харпер. — Раньше там велись эксперименты с М-вирусом. База частично заброшена, но окружающие леса заражены. Это наш шанс.

— Это недалеко, — медленно проговаривает Эванс, его взгляд всё ещё прикован к планшету. — Можно добраться на вертолёте, всего сорок минут перелёта. Но у нас будет ограниченное окно для действий.

Харпер непроизвольно сжимает руки в кулаки.

— Мы найдём способ. Без вариантов.

Свет словно замер в воздухе, заполняя пространство чем-то странно неживым, очертания мебели будто растворились, оставив меня один на один с собственными страхами. Тишина укутывает, как плотное одеяло, навевая смутное ощущение одиночества. Событий так много, что я не знаю за какую мысль хвататься первой. В голове разрастается путаница, словно кто-то вставил в мой разум фальшивые воспоминания, и я тщетно пытаюсь отделить их от реальности.

В памяти вновь всплывает тот сон. Образ Эрика, его спокойная решимость, его тепло, чувство защищенности и безусловная вера… в него. Но это всего лишь иллюзия, сон… или нет? Всё казалось настолько реальным, что я до сих пор ощущаю солёный запах океана, свежий ветер, холодные брызги на щеках…

Почему Эрик приснился мне именно сейчас, когда я так запуталась в том, что происходит вокруг?

Может быть, это отражение реальности? Мой разум просто пытается переработать всё то, что происходит в настоящем — разочарование, страх, неизвестность. Как будто внутренний голос подсказывает мне что-то очень важное…