Горы всё ближе, но путь кажется бесконечным. Когда до пещер остается тридцать метров, земля снова содрогается. Густой чёрный дым обволакивает нас, словно плотное одеяло. Харпер останавливается, его глаза пристально всматриваются в туманную завесу.

— Что там? — шепчу я, чувствуя, как паника вновь подбирается к горлу.

Ответ приходит сам: из тьмы начинают вырисовываться зловещие тени. Сначала едва заметные, они постепенно становятся всё более чёткими. И их слишком много.

Шершни.

Они двигаются медленно, но неотвратимо, словно призраки, вырвавшиеся из самого сердца кошмара. Их искажённые, чудовищные силуэты кажутся частью этого мёртвого, погружённого в хаос мира.

Шершни обступают нас со всех сторон, выстраивая плотное кольцо. Дым стелется по земле, смешиваясь с их тёмными фигурами, и кажется, что это не твари выходят из завесы, а сам туман обретает форму, становясь плотью и кровью. Они словно единый организм: хищный и беспощадный, укутавший нас в свои смертельные объятия. Внутри меня зарождается паника, но я её подавляю. С каждым мгновением всё яснее понимаю — выхода нет. Мы здесь, мы окружены, и их мёртвая хватка уже не разомкнётся.

— Харпер… — сдавленно зову того, кто никогда не тушуется перед лицом смертельной опасности. — Что… мы будем делать?

Он не отвечает. Его взгляд осматривает пространство, оценивает расстояние, выискивает хоть малейшую возможность для спасения. В движениях майора нет суеты, только холодная, выверенная решимость. Его руки сжимают меня крепче, словно этим движением могут удержать нас в реальности, предотвратить падение в бездну отчаяния.

Всё вокруг словно застывает в напряжённом ожидании. Ветер внезапно стихает, поглощая отголоски далёких взрывов. Тишина опускается на нас, густая и тяжёлая, как будто невидимый купол накрывает землю. Шершни больше не двигаются, замерев в своих уродливых позах, как жуткие каменные изваяния. Но их бездействие обманчиво — оно лишь прелюдия к неизбежному концу… для нас.

— Чего они ждут? — слабым надломленным голосом спрашиваю я. Сознание начинает путаться из-за болевого шока и потери крови.

Харпер по-прежнему молчит, сосредоточенно вглядываясь в черные клубы дыма — последнюю хлипкую преграду между нами и мутантами.

— А ты? Чего ждешь ты? — выдыхаю я. — У нас есть гранаты. Мы можем подорвать себя, Харпер. Это лучше, чем…

— Нет, — жестко отрезает он.

Шон, стоящий впереди, оборачивается через плечо. Взгляд его горит не страхом, а злостью, отчаянной готовностью сделать хоть что-то, лишь бы отсрочить безобразный финал.

— Так и будем стоять здесь как мишени, майор? — бросает он с вызовом. Его тело дрожит, но не от холода. Адреналин, злоба и страх борются в нем, не оставляя места здравому смыслу.

— Огонь не открывать, — звучит ледяной приказ.

Шон тяжело дышит, сдавливая рукоять оружия так, что пальцы наверняка болят. Он напряжен, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Возмущение разливается вокруг него горячими волнами. Почти физически ощущаю, как он едва сдерживается. Ховард что-то гневно выкрикивает в ответ, но я не слышу слов. Моё внимание притягивает движение на переднем фланге шершней.

Плотный строй мутантов расступается с пугающей синхронностью, образуя узкий проход, и из мрачной дымовой завесы появляется высокая фигура в ослепительно-белом одеянии, словно излучающем мерцающее сияние. В пепельной серой мгле светящийся силуэт напоминает ангела, спустившегося с небес, а не вестника неминуемой смерти.

— Боже…, — вырывается у меня.

Сердце леденеет в груди, пустые легкие сжимаются от нехватки кислорода. Зажмуриваюсь изо всех сил и снова распахиваю глаза. Нет, мне не привиделось. Он здесь…

«Я близко. Очень близко».

Фигура в белом лениво и неспешно приближается к нам, словно плывет сквозь отравленный дым, не касаясь земли. Грациозная поступь хищника, королевская осанка победителя, горящие желтым огнем глаза мутанта. Пепельно-белые волосы раздувает ветер, полы белоснежного плаща расходятся в стороны, словно крылья бесплотного духа.

Раскинутые в стороны руки удерживают на длинных поводках двух огромных медведей. Эти чудовищные создания — само воплощение дикого ужаса. Их массивные, мускулистые тела покрыты густой, вздыбленной темно-бурой шерстью. Звериные массивные лапы оставляют глубокие вмятины в снегу, из оскаленных пастей вырываются белые клубы пара, смешиваясь с черным смрадом тлеющей земли.

— Аристей, — шепчу как в бреду, ощущая, как напрягаются сжимающие меня руки. Это не мираж… не сон, и не плод моего воображения.

— Какой еще к черту Аристей, — выплевывает Шон, вскидывая автомат. — Не знаю, что это за тварь, но…

— Не стрелять! — раздается резкий, как взмах хлыста, приказ майора.