— Разве на Полигоне я служила не Корпорации? Напомнить тебе основное назначение этого объекта? — она откидывается на спинку кресла, приподнимая подбородок. В голосе ледяное спокойствие старшего офицера, отточенное сотнями служебных докладов и допросов, но взгляд острый, как штык. Вот теперь это определённо вызов.

— Можешь не цитировать устав, — жёстко бросаю я, зеркально повторяя её позу. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Она отводит взгляд, устремив его на карту, между бровями появляется глубокая складка. Ей хватает пары секунд, чтобы четко и хладнокровно оценить ситуацию.

— Это подтвержденная информация? Насчет «Аргуса» и «Спрута»? Обе базы уничтожены мутантами? — профессиональным тоном уточняет она.

— Я думал, что в первую очередь ты спросишь меня о месте, в котором оказалась, — прищурившись, произношу я и сразу перехожу в нападение. — Давно ты знаешь об анклавах?

— Ненамного дольше, чем ты, — без запинки отвечает полковник.

— А когда начала выполнять прямые приказы президента?

Уголок ее плотно сжатых губ нервно дергается.

— Со второго месяца твоего обучения на Полигоне.

— Класс, — ухмыльнувшись, выдыхаю я, ничуть не удивившись услышанному признанию.

Ее лояльность и особая симпатия ко мне с самого начала вызывали у меня вопросы, но в силу юности я отмахивался от них, как от назойливых мух. Никому не доверять было моим изначальным девизом и, несмотря на имеющиеся подозрения в адрес Беловой, я не видел в ней существенной угрозы… и по большому счету не ошибся.

— Мне жаль, Эрик, — произносит она неожиданно тихо, в ее глазах проскальзывает отблеск вины. Не наигранной, а искренней и настоящей. — То, что я к тебе чувствовала, — не было заданием, — проговаривает она тот факт, который я и так знал. Влюбленную женщину нетрудно отличить от той, что только притворяется ею, и Лена безусловно не играла в чувства, но уверен, что она прикладывала максимум усилий, чтобы избавиться от них. Не вышло.

— Твои признания не повлияют на мои решения, — говорю спокойно. — Это не исповедь, а допрос.

— Тогда задавай свои вопросы, — ее голос вновь обретает холодную чёткость. Это тон опытного оперативника, умеющего держать удар.

— Катер. Восемь лет назад. Какова была твоя задача? Зачем мой отец приставил тебя ко мне?

— Контроль. Точнее, наблюдение с правом вмешательства. Я должна была обеспечить выполнение маршрута и заодно проследить, чтобы ты не наворотил дел.

— Я, по-твоему, ребенок? — раздраженно цежу сквозь зубы.

— Для него — да, — спокойно отвечает она.

— Ты не предупредила президента, когда катер свернул с курса? — спрашиваю в лоб.

— Нет, — она отрицательно качает головой. — Я не успела, замешкалась…

— Почему? — задаю риторический вопрос.

— Я уже много раз говорила, что верю в тебя. И тогда тоже верила… — она горько улыбается.

Сделав глубокий вдох, я устало тру переносицу, чувствуя себя окончательно вымотанным. Склонность женщин к вере во что угодно, кроме здравого смысла, никогда не перестанет меня удивлять.

— Думаю, твой отец подозревал нечто подобное и корабль Корпорации с самого начала пути следовал за нами, — взяв эмоции под контроль, сухо продолжает Белова. — Радары катера не засекли судно, потому что те глушили сигнал.

— Чушь! — грубо обрываю я. — Мы бы заметили преследование.

— Другого ответа ты от меня не услышишь, — бескомпромиссно заявляет она и в защитном жесте складывает руки на груди.

Молчание между нами затягивается, расположившийся рядом Фостер начинает терять терпение, постукивая пальцами по деревянной столешнице.

— Если у тебя есть вопросы ко мне, ты не стесняйся. Я готов ответить, прежде чем продолжу задавать свои, — щедро предлагаю я. Иногда, прежде чем сделать выводы, необходимо выслушать оппонента.

— У меня нет к тебе вопросов, Эрик, — с грустной ноткой в голосе отзывается она. — Я вижу перед собой мужчину. Сильного, уверенного и не потерявшего горящую внутри искру. Это главное, — ее взгляд падает на кольцо на моем безымянном пальце.

На островах обычай обмениваться кольцами давно стал архаизмом, в то время как жители анклавов придают ему большое значение. Кольцо для них — не просто украшение. Это знак бесконечности, печать вечности, непрерывная связь. Замкнутая линия, у которой нет начала и конца. Мое обещание, данное не только жене, но и себе: остаться человеком в мире, где эмпатия давно обесценена.

— Ты женился? — мягко интересуется Лена.

— Да.

— Это ее я видела в коридоре, когда меня вели сюда?

Я коротко киваю, вряд ли Лена могла встретить кого-то другого. Доступ на этот ярус имеет только Иллана.

— Красивая женщина. Раз увидишь — не забудешь, но ты бы другую и не выбрал. У тебя всегда был чертовски хороший вкус, — улыбка на бледных губах становится чуть шире.