Фрейзер привез ее в закрытый клуб с ограниченным доступом посетителей, и Лейла точно знала, что Эш и его знакомые в круг избранных не входят, поэтому чувствовала себя в полной безопасности и могла расслабиться на полную катушку.

Затемненный зал, раскрепощенные посетители, громкая музыка, полуголые официанты и голые стриптизеры, разнообразие коктейлей, легкие наркотики. Она чувствовала себя здесь в своей тарелке. Возможно, Мик подобным губительным образом повлиял на нее. Раньше Лейла категорично избегала ночных клубов с сомнительной репутацией, но он открыл ей глаза. Танцы, алкоголь и объятия мужчин взамен на монотонную и скучную роль супруги банкира.

Боже, какая скука! Эти их светские тусовки в галстуках и смокингах, чопорные лица, вежливые фразы. Никакой экспрессии. Словно один замедлившийся кадр в черно-белых тонах. И Эштон. Такой же, как его замороженные коллеги с белыми воротничками. Нудный, правильный, взвешивающий каждое слово. Надутый пингвин, думающий, что он пуп земли, уверенный, что он знает все о своей жене. Как бы не так!

Лейла уже изрядно напилась, когда в голову полезли подобные мысли. Она не замечала, не видела параллели между тем, что делает она, и тем, что когда-то разрушило семейную жизнь Мика Фрейзера. Он уверенно вел ее по своим стопам проторенной дорожкой. И в отличии от Лейлы отдавал отчет в каждом следующем шаге.

Мик Фрейзер не умел проигрывать красиво и достойно.

Лейла заметила в последнем коктейле подозрительный вкус, но не придала сему факту значения, обвинив в этом несвежий сок и неопытность бармена. Они с Миком сидели за столиком в затемненной нише и целовались. Она не запомнила, в какой момент к ним присоединился молоденький красивый друг Фрейзера. Но отметила его атлетическую фигуру и смазливое лицо. Очередной серцеед. У Мика не может быть других друзей.

Мик внезапно куда-то пропал, и они с красавчиком остались одни. Он сыпал комплиментами и умопомрачительно улыбался. Лейла плыла от удовольствия, ее вновь охватило неудовлетворенное возбуждение. В глазах мелькали огни, музыка оглушала, руки парня были повсюду, пока они танцевали.

“Что-то не то с коктейлем” — пронеслась в голове последняя здравая мысль.

Сознание отключилось под действием спиртного, и она вряд ли понимала, что происходит. Глупая птичка попалась в ловко раскинутые сети. Так случается, когда успех, деньги и собственное эго усыплют бдительность. Женщина должна быть острожной. Всегда. Особенно, если попала в пропитанный пороком мир мужчин.

Отрезвление пришло позже, почти под утро. Открыв глаза, Лейла застыла от ужаса. Она лежала голая в одной постели с двумя мужчинами. Одним был Мик, а имени второго молодая женщина не запомнила. Она вышла из номера тихо, как мышка. Внутри разверзлась холодная бездна отчаяния и запоздалого стыда. Лейла не представляла, как вернется домой, что скажет мужу, как посмотрит в глаза дочери. И винить, кроме себя, некого. От этого понимания не хотелось жить и дышать.

Лейла шла по улице желтых фонарей, размазывая по щекам ручьи туши и слез. И даже хотела броситься под колеса проезжающей машины, но и на это у нее не хватило смелости. Все, о чем она думала о себе еще вчера, рухнуло в одночасье, расплылось грязными лужами под ее ногами, пролилось утренним холодным дождем на неприкрытую голову. Само небо плакало над ее разбитыми иллюзиями.

“Я все исправлю. Все искуплю”. — шептали искусанные в кровь губы.

Эш проснулся, как обычно, в семь утра. Лейлы рядом не было, чему он не сильно удивился. В последнее время она взяла моду спать в отдельной комнате, ссылаясь на сильную усталость. Эштон не спорил. Что такое усталость он знал лучше, чем его жена.

Харт позавтракал, заглянул к дочке, которая безмятежно сопела, прижимая к груди плюшевого кролика с длиннющими ушами. Одно ухо покоилось под головой малышки, а другое лежало на ее плече. В объятиях кроличьих ушей. Эштон улыбнулся и закрыл дверь детской. Жену тревожить не стал. Внизу, в холле он заметил ее туфли и сумочку. Значит, она дома, и присмотрит за Еленой.

Рабочий день начался с планерки, обсуждений ежедневных проблем и перспектив, и, разумеется, не обошлось без выговоров и горячих дебатов. Все, как обычно. Рутинные вопросы и их решения. И хоть до стабильности в банковской сфере было еще далеко, особых встрясок не намечалось.

Раздав необходимые указания, Эштон уединился в своем просторном кабинете с видом на Центральный парк. Секретарша принесла ему кофе, и, наслаждаясь ароматным напитком, он по привычке открыл электронную почту. Писем было много. От управляющих дочерних филиалов и подразделений, клиентов и сотрудников, но его привлекло письмо, в теме которого была указана странная формулировка.

“Каждому, да воздастся”.

Что за бред? Кто-то из коллег решил над ним подшутить?

Нахмурившись, озадаченный Эштон Харт открыл письмо.

“Помнишь, меня гаденыш?”

Точно, кто-то сбрендил.