Розмари первой разорвала порочный круг. Как всегда, трезвый расчет взял верх над эмоциями. Она сказала, что больше не хочет разрушать его семейную жизнь (не поздновато ли для сожалений?), и всем будет лучше, если она уедет на время.

Позже Эш нередко задумывался, а не связан ли был отъезд Мари с неожиданным известием Лейлы о ее беременности. Могла ли его жена сначала поделиться счастливой новостью с Розмари? А, если и так, то, что, в конечном счете, изменилось бы, узнай он правду? Смог бы он оставить Лейлу, попроси его об этом Мари? Нет, конечно, нет. Елена — самое лучшее и важное, что случилось с ним. Чудо, подарок судьбы. Единственный лучик света среди хаоса жизни. Якорь, который способен удержать и дать силы идти вперед.

А Розмари…. Они слишком запутались в своих отношениях, слишком увязли, став преступниками, предателями. И Розмари сделала то, на что Эштон не скоро решился бы. Единственный верный выход из сложившихся обстоятельств. Но почему же, до сих пор, спустя два года, Эштона Харта не покидает тяжелое въедливое чувство, что Розмари предала его, бросила, струсила, сбежала. Ее ложь повинна в том, что все так закончилось. Он бы не женился на Лейле, скажи она ему правду о Мике Фрейзере и своих истинных чувствах. Она подтолкнула его к решению, а потом заставила пожалеть о содеянном.

Нет, Эш не снимал с себя ответственности и признавал собственное малодушие и нерешительность. Его никто не тащил под венец. И изменял жене он по своей воле. Розмари виновата только в том, что в ее присутствии он терял контроль над своими чувствами и мыслями, позволяя ей делать все, что она пожелает. Поэтому Розмари уехала. Освободила его….

Но свободен ли он?

Елена — залог его свободы, награда за душевные муки. Винить некого и не в чем. Все сложилось именно так, как должно, как нужно…. Ему дарован маленький ангел. Вот он предел мечтаний, и долгожданное забвение.

— Пап, ты не будешь против, если я останусь сегодня у вас с Сьюзен? Не могу ночевать в пустом доме. — очнувшись, Эш заметил на себе вопросительный взгляд Моргана. По всей видимости, он о чем-то спрашивал его, но так и не дождался ответа. — Прости, я задумался.

— Не бери в голову. — махнул рукой Митчелл. — Конечно, ты можешь остаться, сколько пожелаешь. Мой дом — твой дом.

— Спасибо.

— Не за что, сын. Когда вы с Еленой рядом, я чувствую себя счастливым стариком. Дед, отец — не думал, что дождусь подобной радости. А за Лейлу не волнуйся. Она молодая еще, энергия бьет ключом. Все наладится. Ей наскучит эта свистопляска. Семья — самое важное в жизни. Только осознание извечных истин не ко всем приходит одновременно. Просто подожди. Пусть потешит свое самолюбие.

— Лишь бы недолго пришлось ждать. — мрачно заметил Харт, снова вспомнив о Розмари. К ней осознание извечных истин не пришло до сих пор. Отец, видимо, тоже вспомнил о блудной дочери, и сразу как-то приуныл, в глаза закралась грусть.

— Всему свое время, Эш. Лейла любит тебя, любит Елену. У нее хватит ума разобраться, что для нее важнее.

— Хотелось бы разделить твою уверенность.

— Давай, не будем о грустном. Ты еще не решил, как отметишь свой юбилей? Уже скоро. Полтора месяца осталось. Тридцать лет, а ты уже полностью состоялся. Карьера, дом, семья, дочка. Есть, чем гордиться. Закатим пир на весь мир? Соберем, наконец-то, всю семью вместе. Розмари позовем. На этот раз она не сможет отвертеться. И пора ей уже познакомиться с племянницей.

— Я думаю, что она снова найдет повод не приехать. — сухо ответил Эш.

— Пусть только попробует. Выставка ее прошла на “ура”. Можно и паузу сделать. Я же знаю, как ей хочется взглянуть на Елену.

— Розмари периодически присылает ей подарки.

— Подарки! Это ерунда. Пора уже браться за ум и своих детей рожать, а не картинки малевать. И быть ближе к семье, глядишь и в мозгах проясниться. Не пойму, что с ней такое. Вроде, мы с Мелани любили ее, оберегали, баловали. Идеальное детство, никаких потрясений. И на тебе… — Морган огорченно покачал головой.

Эш отвел глаза. Говорить о Розмари он не любил. Ни к чему раздувать тлеющие угли. Не женщина, а Ящик Пандоры, никогда не знаешь, что она выкинет в следующий раз. Он скучал по ней безмерно, но и видеть ее — было выше его сил.

— Я иногда думаю, что, может быть, дело в генетике? — задумчиво предположил Морган. — Мы с Мэл никогда не пытались выяснить, кем были биологические родители Розмари. Смысла не видели. А Роз говорила нам, что ничего не помнит о жизни в приюте. Может, и так, а, может, самозащита включается. Кто знает, чего ей пришлось там натерпеться. Наверное, это каким-то образом сказывается на психике. В детстве многие даже незначительные стрессы могут иметь долгоиграющие последствия. Мы никогда не скрывали от Розмари правду, а, наверное, стоило. Придумали бы легенду, и она не чувствовала бы себя брошенной.