Еще один болезненный щелчок и проникновение на три пальца. Чуть согнув их, работаю рукой сильнее, заставляя ее выгибаться и бессвязно мычать. Так влажно, горячо и тесно. Бархат… Хочу туда. Слизываю выступивший пот над верхней губой, рывком поворачивая Лекси к себя спиной. Наклоняю вперед, подтягивая к себе упругую круглую задницу. Эта задница не дает мне покоя с тех пор, как я впервые ее увидел. Но до нее очередь еще дойдет. Непременно. Сейчас мне нужен жар и влажность, в которые я погружаюсь одним резким толчком. Лекс вцепляется в простыни, сминая их, заглушая стон собственным кулаком. Пронзившая позвоночник острая волна удовольствия сливается с судорогой боли. Мне кажется, я чувствую, как расходятся мои швы, намокая от крови. К черту. Я работаю бедрами, забив на боль, почти ослепнув от отчаянной потребности и бешеного желания. Мощнее, глубже, острее. Наверное, это слишком сильно для нее… Черт, слишком сильно даже для меня. Лекс пытается или отползти, или просто сменить позу, но я хватаю малышку за загривок, вжимая в подушку, заглушая ее крики. Наши тела вбиваются друг в друга, издавая животные звуки, из-за которых от похоти едет крыша… Почему с другими меня не сносит так сильно? Почему только она пробуждает во мне все самое низменное? Я хватаю ее за задницу, которая уже покрыта синяками от моих пальцев, трахая так сильно, что на местах, где мой пресс встречается с ее кожей, остаются розовые пятна. Это похоже на битву, а не на страстное соитие любовников. Я удерживаю ее на месте, фиксируя голову. И когда моя ладонь опускается на ее ягодицу, оставляя ярко красный след, создавая новый звук в животной мелодии нашей страсти, она кричит, вырываясь, оставляя пучки волос в моем кулаке. Но это не боль, это другая грань нашего безумия. Ее тело содрогается, сжимая меня так сильно, что я следую за ней, взрываясь настолько мощно, что на доли секунды проваливаюсь в состояние нирваны, за гранью этой реальности. Жар лижет нашу кожу. Языки пламени… Мы дома.

– Я всегда говорил, что однажды ты будешь хотеть этого так же сильно, – задыхаясь, шепчу я, обессиленно падая на спину. Мне нужен врач и душ.

– Это ты со мной сделал, – произносит Лекси спустя пару минут. Ее взгляд скользит по моему телу, натыкаясь на кровавые пятна на груди.

– А это ты со мной сделала, – криво усмехаюсь я, опуская глаза вниз, чувствуя, как боль толчками пронизывает мое тело.

– Ты сумасшедший, Джейсон. У тебя швы разошлись. – Ее глаза с тревогой изучают масштаб бедствия.

– Дай мне телефон, – приказываю я сквозь зубы.

– Где?

Я показываю глазами на столик, где бросил свой айфон. Лекси поправляет платье, с трудом сползает с кровати и плетется за моим телефоном. Не могу удержаться от сардонической ухмылки. Не смотря на боль, я испытываю странное состояние эйфории. Мы оба психи.

Когда телефон оказывается в руках, я стараюсь быть кратким.

– Марк, привет. Да. В порядке. Врача мне доставь.

Когда я разъединяю вызов, замечаю, что Лекс пристально смотрит на меня, сидя на краю кровати и сложив на груди руки. Глаза подозрительно прищурены, губки поджаты. Если бы не долбанные швы, я бы добрался до этих губок…

– Как ты выжил?

– Детка, ты не думаешь, что с этого вопроса и стоило начать? – усмехаюсь я.

– Вопрос о сестре для меня был важнее, – приподняв брови, заявила эта стерва.

– Я ждал киллера. Но я не думал, что киллером будешь ты. Бронежилет. Банально и просто. Потом подстава с поджогом.

– А тело?

– Труп подбросили, медэкспертизу подделали.

– То есть, тебя фактически больше нет? – нахмурилась Лекси. – Где мы? Что ты собираешься делать дальше? Когда я смогу вернуться домой?

– Малышка, мы в Африке, – с вымученной улыбкой говорю, пытаясь сесть. Протягиваю ей руку, и она инстинктивно хватается за нее. – Но это временно. Считай, что у нас каникулы. А теперь будь хорошей девочкой и помоги мне дойти до ванной комнаты. Нам обоим нужно всполоснуться до прихода доктора.

Лекси

Я никогда его раньше не мыла… То есть, не мыла ради чистоты, а не как прелюдии к новой порции секса. Он сидел в маленькой ванной, откинувшись назад, его повязка была пропитана кровью, вода, стекающая вниз, становилась розовой. И я между его ног с мочалкой и гелем для душа. Мои волосы, уже чистые, влажными кольцами лежали на плечах, пока я острожными движениями намыливала его огромное, сильное тело, стараясь не причинить боль. Сколько раз я хотела убить этого мужчину? Мне почти это удалось. Я смотрю в его глаза, а он в мои. Бесконечность. Ровно столько длится это мгновение тишины. Нет никаких слов, которые способны передать наши чувства. Я слышу, как он дышит, как плещется вода, когда я выжимаю мочалку. Я вижу, как горят его глаза, бездонные, неистовые, черные, как ночное небо. Я пытаюсь вспомнить причины, по которым стреляла в него, и не могу… Когда он рядом, когда он смотрит на меня так, словно я единственная в мире женщина, я… просто растекаюсь. Джейсон Доминник, мое наваждение, мой ночной кошмар, запретная сексуальная фантазия. Болезнь. Одержимость. Страсть. Моя любовь.

Я могла потерять его. Черт побери… я могла. Я только сейчас понимаю, что сделала…

Откидываю мочалку в сторону, склоняюсь к нему, касаясь лбом его лба. Просто слушаю, как смешивается наше дыхание. Он поднимает руки, зарываясь ладонями в мои влажные локоны, заставляет смотреть на него. Властно и твердо.

– Твое место рядом со мной, Лекс. Не сопротивляйся. Прими это, – произносит он серьезно, очерчивая большим пальцем контур моих губ.

– Я не могу тебе верить, Джейс, – говорю я с болью в голосе. – Я пыталась. Столько раз пыталась и получала новые раны.

– Ты хотела эти раны, детка, – шепчет он, лаская кончиками пальцев синяки на моей шее и ключицах.

Я знаю, как его заводят эти метки. Чтобы Доминник не говорил, он садист и тиран. Абсолютный псих. И я не лучше, раз сижу с ним, плескаюсь и млею от его прикосновений.