– Ты хотела меня. Хоть раз скажи правду. – Его губы ласкают мои веки, и я блаженно прижимаюсь щекой к его плечу. О да, это то, чем он меня взял. Редкие моменты, когда чудовище становится домашним, ручным, ласковым котенком. Перепады боли и нежности… Запрещенные приемы.

– Я боялась тебя. Всегда. И сейчас боюсь, – признаюсь я.

– Это правильно, детка. Меня нужно бояться, – улыбается он. Я не вижу, но чувствую эту улыбку. – И меня нужно любить, тогда я сделаю все, чтобы поводов для страха у тебя не осталось.

– Но я любила. Однако тебе было мало. Всегда мало…

– Никогда не будет достаточно, Лекс, – серьезно произносит он, пробегая пальцами по моему позвоночнику. Нежно, почти неуловимо. Боже, я таю. Кто этот парень? – Даже если я прикую тебя наручниками к себе, мне будет мало. Я хочу все, детка. Понимаешь? Все – это значит все. Без остатка.

– Ты и так забрал больше, чем я могла отдать. От меня ничего не осталось.

– Ты права, малышка. От тебя ничего не осталось. Тебя больше нет. – Джейсон отстраняется, приподнимая за подбородок мое лицо, и я проваливаюсь в пугающую тьму его глаз. О чем он толкует? В этот момент в дверь дома, в котором очнулась пару часов назад, начинают барабанить.

– Это доктор. Открой, а я пока выберусь потихоньку, – подталкивая меня, требует Джейсон.

Спустя месяц

Лекси

Я проснулась рано. В спальне еще царила кромешная тьма. На острове практически не работало освещение… Дикий мир, где мне самое место. Жестокая ирония, от которой не удержаться. Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточится на звуках музыки, раздающихся из соседней комнаты… Тонкие стены, белые занавески. Как странно. Когда-то мы начали в резиденции, продолжили на пентхаусе, с промежутками на двухуровневые номера и шикарные квартиры. Теперь нам хватало двух крошечных комнат, веранды с видом на океан и летней кухни… Африка. А еще пляж, песок и акулы. Змеи, вараны, насекомые… Никогда не думала, что жизнь закинет меня так далеко.

Да что я вообще могла знать о жизни до моей встречи с Джейсоном Доминником?

Мелодия, которую источают его пальцы, как всегда болезненно прекрасна и трагически горька, как и он. Беспощадно нежен. Я схожу от него с ума, сгораю рядом с ним, теряя себя с каждым днем все больше, хотя, о чем мы говорим? Это случилось сто лет назад. Я продала свою душу за несколько нежных улыбок, забыв, как бывает больно падать… на колени.

Когда я слышу, как он играет, во мне все замирает, слезы набегают на глаза, а сердце рвется из груди. Это не просто музыка. Это его душа, которая говорит с миром так, как умеет.

Он всегда был чем-то большим, чем просто человек. Большим, чем просто Дьявол.

Он невыносимо прекрасен. Непостижимо глубок, как океан, который омывает берег, на котором мы живем в нашей хижине, позволив на какое-то время реальности потерять нас из виду. Даже его жестокость подобно музыке. Нарастающие рваные ноты… Это так, до глубины, до полного опустошения.

Мы падали в пропасть и поднимались к звездам. Как в песне. Как в его музыке, от которой хочется плакать.

Я никогда не смогу его забыть. И уже не хочу.

Он давно все решил за нас. Мой Бог. Мое все. Он обещал.

Он сделал. Как всегда, непостижимо, дико…

Я встаю с кровати, набрасывая на плечи тонкий, полупрозрачный, цветастый пеньюар, купленный на местном рынке за смешные деньги. Мне редко удается проснуться рядом с Джейсоном. Он уходит задолго до рассвета, чтобы играть свои надрывные или неистовые мелодии, от которых или замирает сердце, или стынет кровь. Крайности. С ним не бывает иначе. Но мне хорошо, удивительно хорошо. Мое тело больше не отторгает его болезненную страсть. Напротив, ликует и радуется, принимая все, что он мне дает. Даже если это заставляет меня кричать от боли, потому что потом его губы, пальцы, тихий убаюкивающий голос потушат слезы, рассеют боль, вознесут к вершинам, позволив забыть обо всем. Забыть обо всем… Я под гипнозом, под кайфом.

Увидев меня в проеме, Джейсон опускает скрипку на столик возле распахнутого окна. Утренний, еще свежий ветер врывается в крошечную комнату, играя с занавесками. Они прячут от меня Джейсона, врезаясь в него, обволакивая…

Он убирает руки в низко посаженные домашние брюки, на босых ногах дешевые сланцы, которые мы покупали там же, где и мой пеньюар. Джейсон загорел и зарос щетиной, но ему идет, придает его облику еще более суровый вид. Дикий. Сексуальный. Безумный Джейсон. Невероятно талантливый Джейсон. Боги вложили в него так много, подарив миру, как чудо, как благо, но мир жесток и безжалостен ко всему прекрасному… переломанная душа так и не срослась правильно. Теперь я понимаю. Я хочу быть способной склеить осколки, но для этого нужно совершить невозможное.

Я смотрю заживающий шрам на его груди. Он выглядит гораздо лучше, чем в тот день, когда темнокожий доктор заново штопал его прямо при мне… Наши шрамы на самом деле куда глубже и не заживут никогда. Мы столько времени убивали друг друга.

Зачем?