– И сегодня он умер на моих глазах, – добавляю я. Лекси ничего не говорит, глядя на меня задумчивым туманным взглядом. Не знаю, о чем она думает. Почему ты не можешь любить меня, вопреки всему? Почему не можешь смириться и просто позволить мне решать за двоих? Я не задам ей этих вопросов. Не сейчас.

– Мне жаль, – прошептала Лекси, ласково погладив мое плечо. – Ты убил его? – спрашивает она настороженно и в то же время с пониманием, наблюдая за мной.

– Нет, – качаю головой. – Дино. У него веские были причины его ненавидеть.

– А Майкла? – спросила Лекси, невольно опуская взгляд на свои пустые пальцы.

– Я даже не знал, что Купер погиб, – качнул головой. – Точнее, я знал, но не так давно. Накануне переговоров Цюрихе случайно наткнулся на статью об убийстве молодого бизнесмена в сводках новостей. Увидел знакомое имя, но на тот момент мне было не до него. Когда увидел обручальное кольцо на твоем пальце в конференц-зале, я уже знал, что его нет в живых.

– Ты столько раз угрожал… Ты его ненавидел. Ты знал, что Мик хочет сделать мне предложение, – перечисляла Лекс и, черт возьми, ни разу не солгала.

– Ты бы приняла его? – Я обхватываю ее скулы пальцами, приподнимая ее голову.

– Да. На тот момент. Мне казалось… – Ее голос колеблется. Эта глупая женщина никогда не знала, чего хочет на самом деле. Она надела его кольцо только после того, ка Мик погиб. Она носила мою монету, думая, что убила меня. Любила ли она хоть кого-то, пока тот был жив?

– Тогда он был обречен, детка, – оборвал я ее на полуслове, чувствуя, как от ярости сводит челюсть.

– Зачем Дино было заставлять меня стрелять в тебя?

– Я не знаю, Лекс, – качаю головой. Мне самому этот вопрос не дает покоя.

– Что ты почувствовал, когда я выстрелила? Было больно?

– Злость, боль, восхищение, – перечисляю я, пытаясь вспомнить.

– Что? – не поняла Лекси. В ее взгляде недоумение. Она явно предполагала услышать другое.

– Я был горд тобой. Не всякая бы решилась пойти с пистолетом на человека, подобного мне. Форменное самоубийство. На подобное безрассудство может толкнуть или безумная любовь, или лютая ненависть. Я не сомневался в том, что заслужил второе. Но надеялся, что причины были две.

– Мне нечего было терять… – шепотом произнесла Лекси. Я сильнее сжал ее скулы, накрывая этот болтающий ерунду рот своим. Я трахал эти сладкие глупые губы языком, пока она не расслабилась.

– А как же я.... – задыхаясь, спросил я, пристально глядя в поплывшие глаза.

– Тебя у меня уже не было… – с горечью сказала Лекси, сжимая бедрами мою руку, настойчиво ласкающую ее девочку, которая еще не отошла от предыдущего раунда.

– Я всегда у тебя буду, детка. Всегда. Только я один. Понимаешь?

– Да, – кивает она. Моя глупышка. Почему ты соглашаешься только, когда хочешь, чтобы я тебя хорошенько трахнул?

– Никогда не ищи смысла в том, что я говорю и делаю в моменты ярости. Просто не доводи до этого, и мы справимся. Хорошо? – Я смотрю в ее расширившиеся зрачки. Она так ранима, так истерзана мной. Отпечатки моих пальцев на ее теле, что может быть прекраснее?

– Почему ты вел себя, как ублюдок?

Хочется спросить: «Малышка, ты не слышала предыдущую фразу?»

– Лайтвуд искал мои слабые места… – говорю терпеливо, ласково пробегая тыльной стороной ладони по ее плечу. Пальцы другой руки ритмично скользят между ее ног, время от времени проникая внутрь, заставляя малышку ерзать. – И нашел. Я хотел держаться от тебя подальше, но, когда ты рядом, мозг отключается. Я не смог. Виноват я.

– Это было жестоко, Джейсон. Черт, прекрати… – выдыхает она, когда я сжимаю пальцами ее клитор, отпускаю и щелкаю по нему кончиками пальцев. Лекси вздрагивает, прогибаясь в спине.

– Я всегда буду жестоким, Лекс. Если ты будешь делать вещи, которые мне не нравятся.

– Я не вещь, не домашнее животное, которое можно дрессировать. Я не твоя наложница, в конце концов.

– Моя, – твердо кивнул я.