Промелькнувшие мысли о Еве на мгновение вводят меня в эмоциональный ступор, вызывая короткий паралич лицевых нервов, но я решительно отбрасываю их прочь. Не сейчас. С ней я разберусь позже. Сначала нужно закончить здесь, не допуская деструктивных сбоев и патологических реакций.

— Вы знали, что Романова посещала некий закрытый центр с психологическим уклоном? — внезапно спрашивает майор.

Я напрягаюсь, но только внутренне. Внешне он не заметит перемены.

— Слышал, — лаконично отвечаю я, сохраняя железобетонное хладнокровие.

— От кого?

— Я консультировал нескольких клиентов, связанных с подобными структурами.

Он выпускает дым в сторону окна, задумчиво наблюдая за бьющейся о стекло мухой, которая никак не может попасть в приоткрытую щель форточки и вырваться на свободу. Я иронично ухмыляюсь про себя, представляя, сколько подозреваемых, попавших в этот кабинет, точно так же пытались улизнуть от ответственности за совершенные преступления, но единственный выход, который им предлагали — тюремная камера.

— Когда вы видели Романову живой в последний раз? — быстро прикрыв тему клуба, Кравцов переходит к следующему вопросу.

— Два дня назад.

— Где?

— В моей частной клинике. На приеме.

Зажав сигарету в зубах, Кравцов делает очередную пометку в блокноте.

— Между вами были личные отношения?

— Только профессиональные.

— Вы уверены?

— Личное — категория, неприменимая к профессиональной этике.

— Я бы не отпустил свою жену к вам на прием. — он криво усмехается, не поднимая головы. — Но боюсь, ваши услуги нам все равно не по карману.

— Мое время действительно стоит недешево, — прямо говорю я. Какой смысл отрицать очевидный факт? — Но в некоторых случаях психическое здоровье — вопрос не цены, а выживания. В какой-то мере хороший психиатр ничем не отличается от высококвалифицированного хирурга, проводящего сложные и дорогостоящие операции. Разница лишь в том, что хирург препарирует тело, а я — то, что невозможно извлечь при помощи скальпеля.

— Слава богу, ни у меня, ни у моих близких ничего извлекать не надо, — усмехается майор. — Но иногда с этой работой никаких нервов не хватает. — добавляет уже без тени иронии.

Он тушит сигарету, и пепел рассыпается по краю пепельницы, как снег по асфальту. Я замечаю, как дрожит его рука, но не от нервного напряжения, а скорее от накопленной усталости. Сколько таких допросов у него за плечами? Десятки, сотни. Каждый из них сгорает в памяти, как выкуренная сигарета. Но не этот. Этот останется.

— Вы что-то трогали на месте преступления?

— Нет, только выключил телевизор. Он работал слишком громко.

— Как считаете, кто-то мог желать Романовой зла?

— Насколько я знаю — нет.

Откинувшись назад, Кравцов кладет руки на подлокотники и буровит меня сканирующим взглядом. Я определённо ему не нравлюсь, и он бесится, что не может копнуть глубже. Мы оба прекрасно знаем, что мое имя вычеркнут из дела, как только я выйду за дверь. И тем не менее он продолжает с упорством отыгрывать свою роль до конца.

— Может, она жаловалась на угрозы или настойчивых поклонников?

— Нет, ни разу, — без запинки отвечаю я.

— Возможно, у нее были конфликты с любовником? Романова состояла в отношениях? — спрашивает Кравцов.

— На этот вопрос я не могу ответить. Любые сведения о личной жизни пациента подпадают под врачебную тайну. — невозмутимо отвечаю я. — Следствие может подать официальный запрос, и я предоставлю всё, что положено.

Кравцов раздражённо выдыхает, бросает ручку на стол.

— Вы же понимаете, что такого запроса не будет? — скрипнув зубами, срывается он. — Как и проверки вашего маршрута. Никто не станет запрашивать ни записи с камер, ни биллинг телефона. Мы, блядь, просто теряем время.

— Я абсолютно с вами согласен, майор. Давайте закончим. Я тоже чертовски устал.

— Вашу пациентку зверски убили, а вы жалуетесь на усталость? — в воспалённых глазах полыхает злость вперемешку с недоумением.

— Это страшная трагедия, но я уже рассказал все, что мне известно. Дважды.

Стиснув челюсти, Кравцов сдвигает на край стола кипу бумаг.

— Пока вы проходите как свидетель, — произносит он, не глядя мне в лицо. — Подпишите протокол.

— Это обязательно? — уточняю, слегка нахмурившись.

— Да, профессор, обязательно! — с нажимом рявкает майор. — Благодарите своих покровителей за то, что я не могу копать под вас. Но это не значит, что этого ублюдка никто не будет искать.

— Я очень надеюсь, что виновник будет пойман в кратчайшее сроки, — сухо резюмирую я. Затем беру ручку, бегло просматриваю страницы и ставлю подпись там, где он указывает.

Кравцов наблюдает за каждым движением. Его взгляд прожигает, и я физически ощущаю, как под кожей закипает волна раздражения, но не позволяю ей выйти наружу. Сгустившееся напряжение электризует воздух, в кабинете становится душно, несмотря на приоткрытое окно. Он берёт подписанные листы, скрепляет их зажимом, бросает на стол.