Пытаюсь отпихнуть его, но смеюсь так сильно, что едва могу дышать, и потому у меня не получается вложить достаточно силы в попытки спастись.

– Перемирие! – наполовину задыхаясь, наполовину взвизгивая, кричу я до тех пор, пока Бастьен не уступает и со смехом не откидывается на спину.

Мы оба сдавленно хихикаем, вытянувшись рядом, потом замолкаем.

– Боксерша, почему ты не рассказала о Торрезе?

Вопрос повисает в воздухе, и я поворачиваюсь на бок, чтобы видеть его лицо. На лице написано только любопытство, безо всякой обиды, которую я боялась там увидеть, да и голос звучал ровно.

– Не то чтобы я не хотела говорить. Просто в то утро столько всего произошло. Случай с ним был далеко не в приоритете: важнее были Сорик, новости о доме. А после к нам и вовсе постучался Энох, и началась вся эта драма с ковеном Сурка.

Бастьен понимающе кивает и снова замолкает. Я провожу пальцем по его челюсти, затем рассеянно скольжу по прекрасным линиям лица. Он снова закрывает глаза, и я на мгновение забываю обо всем. Меня влекут его полные губы, и я подаюсь к ним, пробуя их на вкус. Он издает глубокий стон, и этот стон вибрацией проносится по мне, замирая между ног. Углубляю поцелуй, желая большего, и Бастьен отвечает на мое требование, притягивая меня и овладевая моими губами и языком. Потом, нехотя отстранившись от моих губ, он задирает мою футболку, стягивает ее через голову и проводит ладонями по рунам на моих ребрах. От его прикосновений руны начинают гореть, каждое поглаживание отдается покалыванием клитора, и теперь уже я издаю одобрительный стон.

– С Торрезом было так же?

Его вопрос выбивает меня из колеи, и я замираю. Бастьен продолжает поглаживать мои руны и наблюдать за мной.

– Я стояла к нему спиной. Мэйв сидела на коленях у Сурка, и я запереживала, что другим оборотням это может не понравиться. Он провел пальцем по рунам на моем плече… – Делаю паузу, вспоминая свои ощущения. – Да, когда он коснулся меня, было так же. Поэтому я и решила, что это кто-то из вас.

Бастьен меняет положение и теперь вжимает меня в холодные маты.

– Ты хочешь его, Боксерша?

Его твердый член идеально соприкасается с моим клитором.

– Сейчас я совершенно точно думаю не о нем. Зачем ты меня об этом спрашиваешь? – В моих глазах и голосе проскальзывает раздражение, и Бастьен дерзко улыбается.

– Потому что если он прав и ты действительно хочешь его, но слишком переживаешь, чтобы признаться в этом даже самой себе, нам нужно с этим разобраться.

– Я бы предпочла, чтобы ты разобрался с моим лифчиком. Тогда я смогу разобраться с тем, чтобы раздеть тебя, и мы оба разберемся с тем, чтобы ты доставил мне парочку оргазмов, после чего я в ответ сделаю то же самое. Это единственное, с чем мне хочется разобраться в данный конкретный момент.

Бастьен усмехается, но уговаривать его не приходится, так как он сразу же стягивает с меня спортивный лиф. Затем он снимает собственную футболку, и мы оба неторопливо любуемся телами друг друга. Я скольжу глазами, а затем и кончиками пальцев по впадинам на его прессе, а он горячим взглядом по моей груди. Наконец он цепляется пальцами за мои легинсы и, подхватывая нижнее белье, стягивает их на бедра. Ткань скользит по моим ногам, и меня жутко возбуждает одно только то, как он снимает с меня одежду. Я лежу перед ним, раскинув ноги, и с жадностью наблюдаю за тем, как он стягивает штаны. Его затвердевший член вырывается наружу, посылая волну предвкушения к моему лону. Подаюсь вперед и, ни секунды не колеблясь, высовываю язык и слизываю предсемя с головки. Бастьен стонет и, когда я вновь пробую его на вкус, обхватывает член рукой. Вязкая жидкость соленее, чем я думала, и он смеется над выражением моего лица.

Бастьен встает на колени и обхватывает ладонями мое лицо, вовлекая в поцелуй столь глубокий, что больше не остается границы между тем, где начинается он и где кончаюсь я. Потом он вновь прижимает меня к матам, посасывая и покусывая мои губы, устраивается между моими раздвинутыми ногами и снова запускает язык в мой рот. Наши стоны переплетаются, отражая движения языков. Головка его члена неглубоко входит в мое влагалище и тут же выходит. Он дразнит меня, отказываясь проникать глубже.

Впиваюсь ногтями в его поясницу, требуя, чтобы он дал мне желаемое, и приподнимаю бедра.

Бастьен отрывается от моих губ и опускается к груди. Один сосок он ласкает языком, а другой массирует пальцами, щекоча, дразня и сводя меня с ума. Его рот и рука меняются местами, и от этих посасываний и идеального по своей силе давления у меня между ног становится мокро. Провожу пальцами по его волосам, пока его губы и язык будоражат каждое нервное окончание в моем лоне.

Он поднимает на меня глаза и опускается ниже и ниже, пока его голова не оказывается у моей влажной дырочки. Он не сводит с меня взгляда, когда высовывает язык и размашисто проводит им, слизывая мое возбуждение, – и, черт возьми, как же это горячо.