– Это было меньшее, что я мог сделать после всего, что тогда случилось. Я очень сожалею о том, что произошло в тот день. С их стороны было неправильно так поступать.
Свет позолоченных люстр освещает его белоснежные волосы и подчеркивает загар.
– Как так получилось, что вы стали его панибратом? Но как по мне, в отличие от него, вы не особо похожи на манипулятивного придурка. Или вы просто лучше это скрываете?
Нэш пихает меня локтем в бок, явно предупреждая. Не знаю, в какой момент он подключился к разговору, но, видимо, из моего вопроса он уловил достаточно, чтобы решить, что мне требуется цензура.
Паладин Эндер усмехается и потирает намек на щетину на щеках.
Прежде чем он успевает ответить – или сказать, чтобы я не лезла не в свое дело, – в дверях появляется мужчина в галстуке и фраке и объявляет, что ужин подан. Все начинают двигаться в сторону обеденного зала, и я снова оказываюсь в окружении Эноха, Нэша, Каллана и Бэкета.
Меня подводят к месту всего в нескольких сиденьях от главы стола, и Каллан выдвигает мне стул. Я сажусь и наблюдаю за тем, как оставшиеся двадцать пять или около того человек с комфортом располагаются за огромным столом. Слева от меня садится Энох, справа – Бэкет, а Каллан и Нэш замыкают нашу компанию по бокам. Я смотрю на то, как они рассаживаются и придвигают стулья к столу, гадая, почему они сидят здесь, а не со своими семьями.
Снова окидываю взглядом стол и замечаю, что каждая присутствующая здесь женщина-кастер сидит в окружении своих партнеров. Айла сидит в конце стола: слева от нее паладин Эндер, справа – старейшина Клири. Рядом с паладином Эндером сидит еще какой-то мужчина, и они с Айлой над чем-то смеются. Я не упускаю ни малейшей детали в этой рассадке и, чувствуя нарастающее раздражение, пытаюсь на что-то отвлечься.
Наклоняюсь к Эноху и шепчу ему:
– И когда же ты собирался мне рассказать, что паладин Эндер – твой второй отец?
Энох смотрит на меня сверху вниз, и я не понимаю, что он сейчас испытывает: досаду или веселье.
– Ты не спрашивала, – просто отвечает он.
– Давай-ка проясним: значит, я обязана сообщать тебе все подробности своего существования, но ты не считаешь нужным даже рассказать мне о своей родне? Круто, приятно слышать.
– Все не так. Я думал, ты знаешь. О моей семье знают все.
Я фыркаю в ответ на его слова, отмечая, с каким высокомерием они были сказаны.
– А, ой, извини. Я не в курсе, кто есть кто в Утешении. Виновата.
– Ты не спрашивала о нас после той стычки на озере? – спрашивает Бэкет, вклиниваясь в разговор.
– Нет, не спрашивала. А зачем мне интересоваться кучкой придурков, которые просто стояли в сторонке и наблюдали за тем, как их друзья ведут себя, как последние мудаки? По-вашему, я увидела это проявление трусости и подумала: «О-о-о, уверена, они классные и интересные ребята! Любопытно, кто они такие?» – Изрекая эту тираду, я старалась, чтобы мой голос звучал как можно легкомысленнее.
Отпиваю воды из хрустального кубка, думая лишь о том, как же мне хочется разбить эту штуку и свалить отсюда. Но как бы меня ни воротило, мне все равно придется жить в этом обществе, а истериками совершенно точно ничего не решить.
Старейшина Клири встает, и все замолкают. Он улыбается, и я едва ли не физически ощущаю его харизму.
– От имени своего ковена спешу заявить, что для нас большая радость и честь, что вы все смогли присоединиться к нам этим вечером. Это редкое удовольствие, и мы невероятно рады, что у нас получилось устроить праздник в честь наших невероятных детей. Давайте же поднимем бокалы и выпьем за них. За них и за блестящее будущее, в котором их ждут надежда и бесконечные возможности!
Над столом взлетают хрустальные кубки, по залу проносятся многочисленные: «За них!» Я крепко держу свой кубок в руках, но не подношу к губам. Это было бы чересчур похоже на то, словно я сдалась, а это не в моем стиле.
Многочисленная прислуга разносит изысканные блюда, вокруг снова звучит легкая болтовня. Окидывая взглядом тарелки, я делаю вывод, что изысканная пища не по мне. Я просто умираю от желания съесть что-нибудь, что будет выглядеть съедобно. Если мне подадут еще одну мизерную порцию хрен знает чего, но только не еды, я свихнусь.
– Как тебе Утешение, Винна? Уверена, сильно отличается от… где же это…
Платиновая блондинка, которая, я уверена, является матерью Бэкета, поворачивается к своему партнеру и вопросительно на него смотрит.
– Невада. Лас-Вегас, если точнее, – без малейшего интереса отвечает он.
– Точно, Лас-Вегас.
Она смотрит на меня и улыбается. В этой улыбке нет ни тепла, ни дружелюбия. Похоже, я не единственная, кому не нравится ее улыбка. Если она мать Бэкета, один из ее партнеров – старейшина Альбрехт. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю его через пару мест от нее.
– Да уж, сильно отличается, – расплывчато и столь же прохладно отвечаю я.
– Печально, что с твоим дядей такое случилось. Это сильно всех шокировало.