– Какого черта вы тут делаете? – одновременно кричат несколько голосов, и я слышу какое-то движение в комнате.

– Кому сказал, отвали от нее!

Сидевшее рядом со мной тело сдергивают. Судя по крикам и колебаниям воздуха, происходит потасовка. Матрас снова прогибается, меня обхватывают большие сильные руки и окутывает запах, который я узнала бы где угодно.

Нокс.

– Киллерша, что происходит?

Голос ласкает мое лицо, и я слышу в нем тревогу.

– Что случилось? – спрашивает Райкер. Он наклоняется ко мне и накрывает руками голову и шею.

Райкер пытается влить в меня Целительную магию, и его ладони нагреваются. Его магия обжигает, словно раскаленная лава. Моя спина выгибается в агонии, а рот раскрывается в немом крике.

– Твою мать, не делай этого, – ей больно! Думаешь, мы не пробовали?! – кричит Нэш на Райкера, и он тут же отдергивает руки.

– Черт, Пищалочка, прости! Что за чертовщина происходит?

– Она не может говорить. Минут двадцать назад она кричала от боли, но сейчас, думаю, сорвала голос. Мы не знаем, что произошло. В одно мгновение она ругалась на нас, в следующее – из нее вырвалась магия, и с тех пор она в таком состоянии, – говорит Энох.

– Она проходит через Пробуждение, – сообщает Айдин из какого-то другого места в комнате.

– Что вы двое здесь делаете? – рычит Бастьен.

– Мы позвали его на помощь. А вот вы так и не объяснили, какого черта тут забыли, – раздается голос Каллана из угла.

– Она позвала нас! – парирует Вален.

– Членами и магией померяетесь позже. Когда это началось? – спрашивает Эврин.

Из меня вырывается еще один магический импульс, и все сказанное растворяется в шуме. Райкер проводит пальцами по моим волосам, и каждый раз, когда его рука касается кожи моей головы, боль на мизерную малость, но отступает. Каждое его движение приносит мне миллисекунду освобождения от непрерывной агонии. Я пробую поднять руку, но мне удается преодолеть всего пару сантиметров, прежде чем она безвольно падает.

– Что такое, Боксерша?

Бастьен берет мою ладонь в свою, прикасается к ней своими полными губами и сплетает наши пальцы. Эта близость развеивает последние мои сомнения: с каждым прикосновением Избранных мне становится легче.

– Винна, ты меня слышишь? Я понимаю, что тебе больно, но это ненадолго. Все будет хорошо. У тебя началось Пробуждение.

Слова Эврина разносятся по комнате и окружают меня, смешиваясь с болью и в итоге в ней растворяясь. Я пытаюсь ухватиться за их смысл, но единственное, за что я сейчас способна держаться, – это за желание быть рядом со своими Избранными.

– Разве она не слишком молода для Пробуждения? Оно ведь должно наступить как минимум через несколько лет, – спрашивает Нэш.

– Да, эмм, в случае Винны часто все бывает не как обычно, – неловко отвечает Айдин.

Если бы я могла сообщить Айдину, что мой секрет теперь раскрыт, я бы это сделала, но прямо сейчас я пытаюсь сконцентрироваться на Валене и Сабине и каким-то образом привлечь их к себе. Не получается. Они слишком сосредоточены на том, что сейчас обсуждают Айдин, Эврин, Энох и остальные. Тогда я перевожу внимание на руны на своей груди. До сих пор, чтобы их активировать, я прикасалась к ним, но я знаю, что если достаточно сконцентрируюсь, то смогу призвать их так же, как призываю руны для оружия.

Мысленно представляю каждый из символов и сопоставляю их с ребятами. Воображаю, как притягиваю к себе магию, а затем вливаю ее в знаки на своей груди.

Внезапно вокруг меня раздаются стоны и крики боли. Мне невыносимо, что приходится делить эту агонию с ними, но я не могу придумать другого способа дать им понять, что мне нужно. Я не могу говорить, я едва могу двигаться. Мне приходится прилагать кучу усилий только для того, чтобы продолжать думать.

– Твою мать, что происходит?!

Нокс скрючивается поверх меня, а Бастьен крепко сжимает мою ладонь, пытаясь выдавить из себя ответ.

– Боксерша, это ты? Черт, вот это ты сейчас чувствуешь?

– Во имя луны, это убьет ее! Ты уверен, что это Пробуждение? Ощущение, будто что-то пытается разорвать ее на части, – стонет Райкер.

– Уйдет она, уйдем и мы с ней, – произносит Вален.

Райкер кладет руку мне на лоб, и боль немного отступает. Я изо всех сил надеюсь, что хоть кто-нибудь заметит эту перемену. Но я только что обрушила на них уйму страданий: возможно, они не уловят настолько тонкой разницы.

– Что сейчас произошло? Что-то только что повлияло на нее. Ненадолго, но этого было достаточно. Что вы сейчас сделали? – вопрошающе выкрикивает Сабин.

Его голос звучит с какой-то более низкой позиции, чем раньше, и я думаю, что, должно быть, он сейчас находится на полу, а не стоит, как до этого. Я ужасно себя чувствую из-за того, что из-за меня они вынуждены проходить через все это, но мне нужно, чтобы они поняли.