В ее хищном, кошачьем взгляде читается лишь одно – она мечтает вскочить и вмазать каждой по лицу. Может, даже выцарапать им глаза. Будь ее воля, Кеннеди сожрала бы их заживо, так что, учитывая все обстоятельства, я восхищаюсь ее самообладание и желанием оставаться на месте.

Конечно, будь мы в безлюдном месте, она уже ринулась бы в бой. Но мы в переполненном кафе, а значит, еще до первого удара вся округа – включая ее не слишком понимающего декана-отца, и напыщенного кретина-жениха – уже знала бы об этом. Объяснять им, что ее спровоцировало, было бы… неловко. И она это прекрасно понимает.

Я наблюдаю, как краснота постепенно сходит с ее щек, и, убедившись, что она не наделает глупостей, я отпускаю ее дрожащую кисть. Под столом она хрустит костяшками, сохраняя для посторонних вид образцовой леди.

Но я знаю Кен. Под этой милой южной оболочкой бурлит ярость. И когда этот сдерживаемый гнев прорвется… мне будет жаль того, кто окажется на его пути.

Когда Линкольн возвращается и садится, то мгновенно считывает напряженную атмосферу.

— Что я пропустил?

— Ничего. Кен, как обычно, меня достает. Верно, детка? – я играючи толкаю ее плечом.

Линку и так несладко. Нет смысла сыпать соль на рану, рассказывая, что какие-то дуры поливали его грязью за спиной.

— Вообще-то, мы обсуждали Хэллоуин, – неожиданно заявляет Кеннеди, оживляясь и придвигаясь к Линкольну.

— Мы что? – удивленно моргаю я.

— Ага, – она растягивает "а" на конце, бросая через плечо взгляд, приказывающий играть по ее правилам.

— И что там с Хэллоуином? – ухмыляется Линк, отхлебывая кофе.

— Думаю, нам стоит устроить вечеринку.

— Вечеринку? – как попугай повторяю я, не понимая, к чему она клонит.

— Да, Истон. Вечеринку.

— Окей, я за. Где? – оживляется Линк, всегда готовый поддержать любую идею Кен.

— В твоем доме, конечно же, – сияет она, томно опуская длинные ресницы.

Бедняга даже не подозревал, куда это приведет.

— В моем доме?

— В его доме?

— Да! Боже, вы оба иногда так медленно соображаете, – вырывается у нее, но она тут же смягчает тон: — Пора залечить старые раны, и что для этого может быть лучше, чем вечеринка на Хэллоуин?

— Я могу придумать много вариантов получше, – бормочу я себе под нос, получая удар каблуком по ноге.

Черт, забыл, что она дерется грязно.

— Ну, так что думаешь?

Линкольн лишь пожимает плечами, но улыбка не сходит с его лица. Он никогда не сможет отказать Кеннеди. Скажи она, что хочет вечеринку на Луне – он бы и там ее организовал.

— Но только по приглашениям, разумеется. Чтобы создать ажиотаж. Так все захотят попасть. Открытый вход будет не так привлекателен.

— Как скажешь, милая. Ты здесь главная.

— Видишь, Ист? Вот как надо обращаться с дамой. Записывай, – она самодовольно подмигивает мне.

— Да уж, особенно учитывая, как это "сработало" для Линка в прошлом, – саркастически парирую я, но тут же вспоминаю, что с этими двоими лучше помалкивать. Нога Линкольна резко бьет меня по голени, а каблук Кеннеди в тот же миг впивается в мой палец, заставляя расплачиваться за свой длинный язык. — Твою мать! – вскрикиваю я от боли.

Кеннеди лишь криво ухмыляется и тут же переключается на планы вечеринки, увлекая за собой Линка. Я наблюдаю, как бедняга готов ползать перед ней на коленях, исполняя любой каприз. Не желая снова нарваться на ее гнев, я даже не спорю, когда она требует привести с собой пару. Лишь покорно киваю, надеясь, что это спасет остальные пальцы ног от ее убийственных каблуков.

Мы не успеваем опомниться, как время давно перевалило за обеденное, напоминая, что пора возвращаться в кампус, если не хотим прогулять еще одно занятие.

Сделав несколько шагов от кафе, Кеннеди замирает:

— Ой, какая же я растяпа! Я кое-что забыла внутри.

— Подождать тебя? – галантно предлагает Линк.

— Нет, все в порядке. Идите, я вас догоню.

— Хорошо, я подгоню машину, – он поворачивается и направляется вниз по тротуару.

— Встретимся в кампусе! – кричу я ему вслед. Он кивает и продолжает свой путь.

Я же остаюсь на месте, наблюдая через витрину, как Кеннеди возвращается к нашему столику – точнее, к тому, что за ним. Я вижу, как Тиффани и Лиса бледнеют с каждым ее словом. Ее лицо сохраняет сладкое, как пирог, выражение, но я уверен – слова далеко не столь приятны. Не могу сдержать усмешки, когда одна из девушек начинает рыдать, а другая бежит в туалет – наверное, блевать. Довольная, Кеннеди выпрямляется и выходит на улицу, сияя улыбкой.

— Полегчало? – спрашиваю я с ухмылкой.

— О да, значительно.