Я безжалостно трахаю ее, вкладывая в каждый толчок все сомнения и ярость этой ночи. Я отдаю ей все свою ревность. Все свое разочарование. Весь свой гнев. И она принимает все, словно это лучший подарок. Я настолько жестко ее трахаю, что у меня темнее в глазах, и когда она она кричит мое имя, снова кончая, я тоже отпускаю себя. Меня пронзает белый свет, подтверждая, что ничто из того, что я когда-либо делал в своей жизни, не сравниться с этим.

Любить Скарлетт так, как умею только я.

Наши тела продолжают дрожать, последствия такого оргазма в новинку для нас обоих. Скар всегда была скромницей, и я сомневаюсь, что у кого-то до меня получалось довести ее до такого. Но я? Я перетрахал пол Эшвилла, и ни одной женщине не удалось так меня уничтожить.

Мы валимся на кровать, задыхаясь, наши сердца не спешат успокаиваться. Она молча лежит, пока я встаю, чтобы пойти в ванную. Я выбрасываю презерватив, беру небольшое полотенце и смачиваю его теплой водой. Когда возвращаюсь, Скарлетт все еще смотрит в потолок. Раздвинув ей ноги, я аккуратно вытираю ее. Затем бросаю полотенце на пол и ложусь рядом.

— Что мы делаем, Истон? – задумчиво спрашивает она.

Мы одновременно поворачиваемся на бок. Я снова провожу большим пальцем по ее нижней губе, так же, как нежно и податливо она целовала меня днем в церки ее дяди.

— Разве это важно?

Она закрывает глаза.

— Нет, – шепчет она, но я чувствую, как эта ложь касается моей кожи, проникая внутрь.

То, что произошло между мной и Скарлетт, случилось задолго до того, как Общество вмешалось в наши жизни. Возможно, когда свели нас, они сделали мне одолжение – и в то же время обрекли на погибель. Скарлетт всегда была моей слабостью. Слабостью, которую я держал на расстоянии – и не без причины. Я всегда знал: если позволю себе быть с ней, то потеряю в ней себя. Стану лгать себе, будто заслуживаю ее, хотя прекрасно знаю, что это не так.

Она тоже это знает.

Может, она и лежит в нескольких дюймах от меня, но стены между нами уже снова возводятся. Я чувствую, как она отдаляется. Когда она, наконец, поворачивается ко мне спиной, неумолимый кулак сжимает мое сердце, и боль от его хватки становится невыносимой.

Мне стоит уйти.

Мне стоит уйти, пока я не причинил нам еще больше вреда.

Но я не могу сдвинуться с места.

— Я не знаю, что мы делаем, – говорю я, ненавидя каждую секунду, что нас разделает эта каменная стена.

— Я тоже не знаю, – ее ответ едва слышен.

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Да, – бормочет она, но я не отдаляюсь.

Вместо этого я обнимаю ее и с облегчением вздыхаю, чувствуя, как она снова расслабляется в моих руках.

— Тогда я уйду, – говорю я ей.

Она коротко кивает, но затем кладет свои руки поверх моих.

Сегодня ночью я никуда не уйду.

Не уйду.

Не сегодня.

Возможно, никогда – и это пугает меня больше всего на свете.

Потому что за такое короткое время Скарлетт подтвердила все мои многолетние подозрения. Она – часть меня, и если я продолжу идти этим путем, то не смогу отпустить ее, даже зная, что должен.

Общество сказало, что для искупления моих грехов я должен развратить самую непорочную из душ.

Они сказали, что мое искупление начнется со Скарлетт.

Но дело в том, что на ней оно и закончится.

Истон

— Вижу, ты как обычно хмуришься, – выговаривает мне Кеннеди, когда я вхожу в "Гринд".

Я не вижу, но ощущаю, как она закатывает глаза, пока я подсаживаюсь к ней в нашу привычную кабинку.

— Хватит меня донимать, Кен. Дай хотя бы кофе выпить, прежде чем выслушивать твои жалобы. Слишком уж рано для этого, черт возьми.

— Уже одиннадцать, Ист! Практически обед, – отчитывает она, отбрасывая длинные светлые волосы с плеча, чтобы я как следует разглядел ее недовольную гримасу. — И вообще, что ты здесь делаешь? Разве сейчас ты не должен быть на истории? Финн вроде бы говорил, что у вас сегодня тест.

— Следишь за мной, детка? Как мило.

Я пытаюсь ущипнуть ее за обе щеки, но она шлепает меня по рукам.

— Ты же знаешь, что Прайс взбесится, если ты завалишь еще один предмет.

— Мне абсолютно плевать на мнение придурка Дика.