— Почему? Боялся, что угонят?

— Что-то вроде того, – признается он, и я снова смеюсь.

— Мне нравится, как ты смеешься, — добавляет он хриплым шепотом, опуская взгляд на мои губы, от чего у меня внутри все плавится.

— Все, хватит. Больше ни капли, мистер, – строго говорю я, надеясь, что это прозвучит как намек: "хватит говорить такие вещи". Ведь девушка может выдержать не все.

— Мне нравится, как твои пухлые губы слегка приоткрываются, когда ты смеешься. И звук… чертовски сексуальный.

— Теперь я точно уверена – ты напился, квотербек.

— Я не напился, – твердо заявляет он.

— Ну, тогда ты просто несешь чушь. Заканчивай на сегодня, красавчик. Чего бы ты ни хотел – сегодня этого не будет.

— Да, я уже понял, – отвечает он, допивая пиво одним глотком и ставит бутылку на стойку. — Значит, попробую завтра.

Он оставляет хрустящую сотню на стойке. Я забираю ее и прячу в лифчик, к остальным оставленным им купюрам. И, вопреки здравому смыслу, останавливаю его перед уходом:

— Финн… Не приходи завтра. Ты зря тратишь время.

— Мы еще посмотрим.

Финн

Как и обещал Стоун, я снова сижу у стойки бара в следующий же вечер. Я появляюсь здесь каждую ночь, когда она работает, зная, что единственный день, когда могу держаться подальше от этой дыры – четверг, ее выходной. Так что, к моему несчастью, "Большой Джим" стал моим вторым домом на ближайшие пару недель.

Хотя я здесь, чтобы напоминать о себе, не уверен, что продвигаюсь к цели. Не пойму, играю ли я по правилам Общества, оставаясь примерным солдатиком, или вообще промахиваюсь мимо цели. Пока что они не выдвигали новых требований и не трогали ни меня, ни моих друзей. Думаю, они достаточно ясно дали понять свою позицию в тот день, когда залили мою машину свиной кровью.

Убийца.

Так они меня назвали.

Так меня назовет каждый, если правда всплывет.

Я не могу этого допустить. Если мое покаяние – торчать на этой помойке до скончания веков, так тому и быть. Я сделаю все, чтобы правда осталась под замком. Сначала думал, единственный минус этого "наказания" – проводить время в этом дурацком баре, кишащем тараканами и грязью. Но с каждым вечером находиться здесь становится все тяжелее и тяжелее совсем по другой причине. Той самой, которую навязало мне Общество – Стоун Беннетт.

Я провожу вечера, хмуро оглядывая каждого мужчину в заведении. И когда говорю "каждого" – имею в виду каждого гребаного ублюдка, который не в силах оторвать глаз от Стоун, пока та работает за барной стойкой. И она, черт возьми, совсем не облегчает мне задачу. Каждый вечер она приходит сюда еще более горячей, чем в предыдущий.

Чаще всего на ней короткие шорты или мини-юбки, обнажающие загорелые ноги и татуировку с фениксом, заставляя каждого идиота в баре представлять, как эти ноги обвивают его талию… или, что хуже, его голову. И это я еще не говорю о ее рваных футболках, которые она так любит демонстрировать.

Вот, например, сегодня на ней надето что-то настолько тонкое, что достаточно одного движения – и она окажется полностью голой. Даже усилий прикладывать не придется, ведь на ней почти нет материала. Этот наряд не только открывает ее пупок, подчеркивая плоский живот и узкую талию, но и приковывает внимание к ее полным бедрам, не говоря уже о сочной заднице, в которую так и хочется вцепиться зубами.

Но самое невыносимое – это глубокий V-образный вырез, который вообще не скрывает округлость ее груди. Эта чертова женщина еще и волосы убрала, чтобы продемонстрировать длинную шею, серебро в ушах и брови. Выбившиеся пряди синих волос, все эти тату – она ожившая фантазия для любого мужчины, зашедшего в этот байкерский бар. Включая меня, поскольку вот уже почти месяц она единственная, кого я представляю, когда беру в руку свой член. Она всегда выглядит дико, опасно и – Боже, помоги мне – дьявольски сексуально.

Черт!

Это не просто искупление моих грехов. Это настоящая пытка. Сидеть здесь и ничего не делать, пока все эти ублюдки мечтают затащить ее в постель – выше порога человеческого терпения. Забавно, но я даже не могу их винить. Мое имя стоит на первом месте в списке ее поклонников, ведь я знаю, насколько сладок каждый дюйм ее тела. В отличие от этих придурков, которые и понятия не имеют.

Я не знаю, сколько еще выдержу.

Черт возьми, я даже не уверен, замечает ли она меня здесь вообще.