Я отдаю ей все, что у меня есть – без остатка.

Я трахаю ее покорный рот так, словно он последняя дырка, в которую мне суждено войти. По ее лицу катятся слезы, но в ее глазах – не страх, а восторг. Она обожает каждую секунду этого насилия. Меня завораживает, как ее щеки пылают румянцем, пока та без стыда заглатывает меня

У Стоун тоже есть свои козыри. Она продолжает мурлыкать – не только для того, чтобы свести меня с ума, но и чтобы расслабить горло и взять меня глубже.

Последующая похвала в ее адрес удивляет даже меня:

— Как такая плохая девочка умудряется так хорошо выглядеть стоя на коленях, Стоун? Клянусь, я не видел ничего прекраснее.

Она стонет, закрывая глаза, наслаждаясь грязными словами и впивается ногтями в мою кожу так, что, кажется, прорезает плоть. Ее ногти определенно оставят на моей заднице полумесяцы, как боевые шрамы, и я буду носить их с гордостью. Я, черт возьми, потерян в мире, который она для меня создала. Этот маленький кусочек рая спрятан в подсобке грязного бара, где собираются дьяволы.

— Уверен, твоя киска чертовски мокрая от одного только моего члена во рту. Так ведь, малышка?

Она ерзает, сжимая бедра, ища трения, чтобы облегчить собственную боль, подтверждая мои подозрения, не произнося ни слова.

— Ты заставляешь меня быть с тобой жестким, но в самых сладостных формах, – признаюсь я, одной рукой сжимая ее синие пряди, а другой лаская мокрую щеку. — Я кончу тебе в рот, Стоун, и ты проглотишь все до последней капли. А потом я буду ласкать твою киску, пока ты не забудешь все слова, кроме моего имени. Ты поняла?

Легкий покорный кивок, несмотря на то, что ее яростно трахают в рот – настоящее достижение. И я клянусь заставить ее кончить так сильно, что сегодня она увидит своего создателя. Меня охватывает благоговение: я не просто трахаю ее строптивый рот, будто от этого зависит моя жизнь – она сама жаждет заглотить меня целиком, не сдаваясь ни на секунду. И тут меня осеняет: внутри Стоун прячется свое голодное чудовище – с острыми когтями и зубами, готовыми разорвать меня и съесть.

Это озарение мгновенно затмевает мой разум, не оставляя времени предупредить ее. Мои глаза закрываются, ослепленные белым светом — и я изливаюсь в нее так, как никогда раньше. Как истинная богиня, Стоун жадно сглатывает, опустошая мой член своим горячим ртом и бархатистым языком. Не в силах больше вынести ни секунды без ее вкуса, я распускаю ее волосы, оборачиваю их вокруг своего запястья, поднимаю ее на ноги и целую – безумно, жадно, как одержимый.

— Финн, – стонет она, отчаянно выдыхая мое имя, и я наслаждаюсь тем, как оно срывается с ее языка. Хочу, чтобы оно осталось там навсегда – как татуировка, как клеймо.

Я подхватываю ее за талию, не отрывая губ от ее губ, и переношу к дальнему углу кладовой, усаживая на морозильник. Когда мои руки скользят вниз, к ее бедрам, она без тени стыда раздвигает ноги.

Такова Стоун – без запретов, без сомнений. Она знает, чего хочет, и добьется этого любым способом. А я – тот счастливый ублюдок, который вытянул золотой билет и теперь исполняет каждую ее прихоть.

Когда мои пальцы натыкаются на влагу, сочащуюся по ее коже, я теряю остатки самообладания. Опускаюсь на корточки, оттягиваю в сторону ее трусики и притягиваю ее к себе, жадно впиваясь в сладкий, как мед, персик. Ее киска – единственное, что мне нужно для выживания. Я вылизываю ее дочиста, пока язык не находит бугорок, дрожащий от нетерпения. Я играю с ним медленно, дразня, вынуждая ее вцепиться в мои волосы и требовать, чтобы я довел ее до безумия.

Как только она сдается и выпускает на волю своего внутреннего демона, я набрасываюсь на ее тугую дырочку, поедая ее с таким рвением, что ее стоны прорываются сквозь стены кладовой. Когда Стоун уже на грани, я добиваю ее: прижимаю язык к клитору, а пальцы вгоняю глубже, изгибая их так, чтобы нащупать ту самую точку, от которой она увидит весь мир – и даже то, что за его пределами.

— Финн! – кричит она, скача на моем лице, словно отодвигая все свои прошлые оргазмы в конец списка и объявляя этот – единственно достойным.

Я не тороплюсь, давая ей насладиться каждой секундой, пока мой твердый член томится в ожидании второго раунда.

Она пытается выпрямиться, еще не отдышавшись. Но прежде чем она успеет сказать то, что я думаю, я опережаю ее – хватаю за горло и впиваюсь в губы так, что ее дыхание снова сбивается. Прижимая большой палец к ее шее, я цепляюсь взглядом за ее затуманенные глаза и рычу:

— Мы еще не закончили.

Она уже пыталась сбежать однажды – в ту ночь, когда я привел ее в свое убежище. Но если думает, что во второй раз я отпущу ее так же легко, то сильно ошибается.