Стоун втягивает щеки, отправляя меня в небытие, а ее свободные руки впиваются в мою задницу, безжалостно притягивая меня глубже в свое горло. Не в силах оставаться неподвижным, я нащупываю вдоль стены выключатель – и, когда наконец нахожу его, мне кажется, будто ангелы запели. Я щелкаю им, и внезапный свет заливает темную комнату, но это останавливает ее лишь на полсекунды. Мгновенно оправившись, она возобновляет яростную атаку на мой член.

Мой взгляд невольно скользит по этой черноволосой красавице, стоящей передо мной на коленях. Я хватаю ее за волосы, вынуждая поднять глаза, пока она поглощает меня. Ее светлые радужки тлеют с каждым сантиметром, исчезающим в ее прелестном маленьком ротике, и я уверен, что мои глаза затуманены не меньше. Желание жестко трахнуть ее в рот бушует во мне с неистовой силой, но я сдерживаю рвущегося наружу зверя – не хочу пугать ее в такой уязвимой позе.

Но Стоун, как всегда, усложняет мне жизнь. Она играет с моим членом, словно с любимой игрушкой: исследует каждую венку кончиком языка, прижимает к моей чувствительной коже холодный металл своего пирсинга, сводя меня с ума.

— Черт, Стоун… Ты слишком хороша, – бормочу я, в такт ударам головы о дверь, а пальцами впиваюсь в ее волосы.

Звук ее влажного рта, смачно работающего надо мной, в сочетании с победным мурлыканьем добивает меня не меньше, чем ее дерзость. Но, черт возьми, это лучшее ощущение в мире. Ее теплый рот жадно исследует каждый миллиметр, будто она изголодалась по мне, – и мое самообладание тает, особенно когда она начинает мурлыкать вокруг меня.

— Черт возьми, женщина… – стону я, больше не в силах терпеть эту сладкую пытку.

Я сжимаю ее волосы достаточно сильно, чтобы причинить легкую боль, и ее тихий довольный стон высвобождает во мне дикого зверя. Без предупреждения я вгоняю в нее себя до самого основания, чувствуя, как ее горло сжимается вокруг моего размера. Мой взгляд прикован к ее глазам – я ищу подтверждения, что она выдержит то, что я ей предложу. И лишь двойное движение ее роскошных темных ресниц становится сигналом, приглашающим меня к действию.

Хороший человек предупредил бы ее. Хороший человек попросил бы словесного согласия. Хороший человек повел бы себя иначе.

Но, к ее несчастью, я не хороший человек.

Я потерял право называться так много месяцев назад.

Все, что осталось – это загнанный зверь, притворяющийся покорным, чтобы выполнять приказы тех, кто хуже. Я изголодавшееся чудовище, готовое наброситься на ничего не подозревающую добычу при первом же запахе крови. Жаждущее плоти, жаждущее рвать ее до костей, пока не останется лишь голая страсть. Все, чего я хочу, – вонзить свои клыки в этот драгоценный камень, пока не расколю его на части.

Она сама открыла дверь, впустив монстра, даже не подозревая, какой дьявол сейчас овладеет ею.

Я снова и снова погружаюсь в ее рот, стремясь к разрядке, которой она лишила меня тогда – в ту ночь, когда позволила впервые вкусить ее сладкую плоть, лишь чтобы с тех пор морить меня голодом. Пальцы впиваются в ее кожу, пока я заставляю ее принять всего себя, а звук ее рвотных позывов заставляет больную, извращенную часть меня ликовать.

— Ты этого хотела? – вырывается у меня, когда я вижу, как ее слезы размазывают тушь.

Когда Стоун запрокидывает голову, я готовлюсь увидеть в ее изумрудных глазах отвращение. Но вместо этого – лишь бушующее пламя желания, разожженное моей несдержанностью. Ее ногти впиваются в мои ягодицы, приказывая не сбавлять темп, и я стону.

Эта женщина станет моей погибелью.

— Ох, черт, Стоун. Что ты со мной делаешь? Ты хочешь этого, и я дам тебе это, – искренне угрожаю я. С чем она сейчас столкнется, – это то, чего я никогда не показывал ни одной женщине, с которой когда-либо был. Дебютантки, чирлидерши и фанатки будут притворяться за закрытыми дверьми, что им нравится грубость, лишь бы на людях с ними обращались нежно. Но я знаю, что это все показуха, поэтому они никогда не узнают мою истинную, грубую, непристойную натуру. Они все слишком ванильные и, вероятно, прожужжали бы мне все уши, если бы я оставил хоть один синяк на их безупречной коже. И это как раз та головная боль, от которой я всегда старался держаться подальше.

Но Стоун не такая.

Ее разбитые колени на грязном полу, ее рвение, с которым она заглатывает мой член так, словно завтра не наступит, говорят сами за себя. С другими девушками я никогда по-настоящему не расслаблялся. Им было все равно, что они получат лишь маленькую часть меня, лишь бы их видели со мной под руку на какой-нибудь вечеринке. Для них это было бы достаточной платой за мою маленькую жестокость.

Однако со Стоуном все совсем по-другому. Она никогда не согласится на маленькую часть меня. К тому же, ей наплевать, увидят нас вместе или нет. Она не ждет, что я позвоню ей утром после того, как вытрахаю из нее всю душу. Не хочет разговоров о чувствах или прогулок по пляжу. Она ни черта от меня не хочет. Я даже не уверен, что вообще ей нравлюсь. Прямо сейчас она хочет только одного – чтобы мой член был у нее во рту, чтобы я полностью доминировал над ней. И впервые в жизни я с готовностью подчиняюсь требованиям женщины.