Он толкает Аву на пол, и мне стоит невероятных усилий не броситься к ней на помощь и не поднять ее. Руки так и чешутся выхватить пистолет за спиной, когда мой гребаный папаша встает, чтобы усесться между ее родителями, словно их закадычный друг или что-то в этом роде.

Блядь!

Мне следовало выхватить пушку и расстрелять ублюдка в тот же миг, как он убрал руки с Авы.

— Нас ждет нечто особенное, – говорит он, шлепая по колену отца Авы. Ее отец вопит в кляп, с неприкрытой ненавистью гладя на моего, а мать Авы лишь плачет. — Тс-с-с. Ты пугаешь моего парнишку, – дразнит он ее. Когда она не замолкает, он отвешивает ей пощечину. — Я сказал, заткнись нахуй, или я начну с тебя.

Ава начинает что-то кричать сквозь кляп, сгорбившись на полу.

— Проучи эту сучку, Чейз, чтоб знала, как себя вести. У меня есть дела поважнее, – командует он, словно изнасилование и убийство – это просто пункты в его списке дел. Ава продолжает в отчаянии смотреть на родителей, ее запястья стянуты за спиной стяжками.

А ублюдок подготовился.

— Вставай, – приказываю я.

Она закидывает голову, чтобы посмотреть на меня, ее прекрасные глаза полны слез.

— Я сказал, вставай! – кричу я и на этот раз поднимаю ее, беря под руки.

Теперь она в сантиметре от меня, дрожа от страха перед тем, что должно произойти. Я хватаю ее за затылок и притягиваю к себе так, чтобы мои губы оказались у ее уха, а взгляд не отрывался от человека на диване. От человека, который, клянусь, покинет этот трейлер только в мешке для трупов – таково мое условие.

— Мне нужно, чтобы ты была сильной, детка. Я не позволю ему причинить тебе боль, – шепчу я, и ее плечи мгновенно расслабляются, а с губ срывается облегченный стон.

Я разворачиваю ее так, чтобы сосредоточить все свое внимание на мужчине, сидящем рядом. Ее спина приникает к моей груди, и ее ванильный аромат напоминает о другой жизни, где мы оба были еще невинны и не знали уродства этого мира.

— Это не свидание, мальчишка. Не нужно шептать ей на ухо сладкие пустяки, чтобы добиться своего. Просто возьми то, что хочешь, и покончи с этим, – нетерпеливо бросает мой отец.

Его слова заставляют Аву содрогнуться, и ее тело охватывает неподдельный ужас.

— Прости, что втянул тебя в это, – продолжаю я тихо шептать, чувствуя холодную тяжесть оружия в своей руке. — Но больше никто, слышишь, никто не заставит тебя плакать. Клянусь своей жизнью, детка. Сегодня все закончится.

Она слегка отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза, и я вижу в них все, что чувствую сам.

Страх.

Надежду.

Ненависть.

Любовь.

Все это отражается в них.

— Хватит этой хрени. Я должен был знать, что ты струсишь. Отдай ее мне, – приказывает он, и я толкаю Аву за себя.

— Нет, – заявляю я твердо.

— Ах ты, никчемный кусок дерьма! Ты смеешь перечить мне?! – рычит он, поднимаясь со своего места, готовый броситься на меня. Едва он отдаляется от родителей Авы, я не раздумываю дважды. Я жму на курок.

Затем снова.

И снова.

И снова.

Я продолжаю жать на курок, даже когда по звуку понимаю, что в магазине не осталось патронов.

Но те, что там были, теперь украшают череп моего отца.

Ава

— Так, значит, это твой отец принес с собой пистолет? – продолжает шериф Тревис Ли допрос Чейза, не до конца убежденный в его версии событий того вечера.

Я прислушиваюсь к их разговору, сидя на больничной койке. После приезда полиции меня сразу же отправили в больницу – осмотреть раны на шее. Одурманенная выбросом адреналина, я даже не почувствовала, как Такер вонзил в меня лезвие. Щеки пылают от его пощечин, а глаза распухли от бесконечных слез, но в целом со мной все в порядке. Тем не менее, для перестраховки, и меня, и моих родителей осматривают врачи, чтобы удостовериться, что все наши повреждения поверхностны. Шериф Ли приказал Чейзу проследовать с ним в участок для дачи показаний, но тот упрямо отказался. Он заявил, что не отойдет от меня ни на шаг, так что если шерифу что-то от него нужно, пусть задает свои вопросы прямо здесь.

И вот мы здесь.

Я в больничном халате, сижу на холодной койке, и лишь тонкая синяя занавеска отделяет меня от парня, который только что спас мне жизнь, и от назойливого допроса, который устроил лучший служитель закона Эшвилла.

— Я же сказал, что да, разве не так? Сколько можно задавать один и тот же дурацкий вопрос? – отвечает Чейз, и в его голосе слышится раздражение.

— Ровно столько, сколько потребуется, парень. Мне нужно сопоставить все факты, а сейчас я слышу две совершенно разные версии произошедшего. Видишь ли, Бейли уже дали свои показания, и они утверждают, что не видели никакого оружия вплоть до того момента, пока ты выстрелил в своего отца в целях самообороны.