— Потому что не хочу иметь никаких дел с этими придурками с Нортсайда. Лучше уж пусть все думают, что это был пистолет моего отца, чем узнают, что я нашел его в лесу Оукли, рядом с особняком бывшего губернатора. Во что бы там ни вляпались эти богатые мудаки, я не хочу, чтобы мы оказались к этому причастны. У этих людей денег больше, чем они знают, куда их девать. А у нас нет, Ава. А это значит, что мы не можем позволить себе дорогих адвокатов, которые бы вытаскивали нас из дерьма, как это могут они. В конце концов, мой отец мертв, так что он не сможет что-то сказать копам. Так что лучше придерживаться нашей версии. Ради нас обоих.

Я киваю в знак согласия. Мы с лихвой хлебнули горя на всю оставшуюся жизнь. Если одна маленькая безобидная ложь может уберечь нас от новых бед, пусть будет так.

Он устраивается поудобнее, положив голову на подушку, а я прижимаюсь к нему всем телом.

— А ты как? Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, ощущая под кончиками пальцев медленный ритм его сердца.

— Облегченно.

— Я так и думала. Теперь его нет. Он больше никогда не сможет причинить тебе боль.

— Я беспокоился не о себе.

Мы ненадолго замолкаем и просто смотрим на высокий белый потолок.

Эта ночь была сплошным кошмаром.

Я всегда знала, что Такер жестокий, но даже не представляла, до каких глубин злобы он может опуститься. Чейз перебирает пальцами мои длинные волосы, а я не отвожу ладони от его сердца, безмерно благодарная тому, что его отец больше никогда не придет за нами.

— Я никогда и ничего не боялся, – шепчет Чейз мне на ухо, продолжая играть с прядями моих каштановых волос. — Даже когда мой отец избивал меня до полусмерти в детстве. Во мне никогда не было страха. Ненависть. Месть. Эти чувства я понимал. Я знал их наизусть, но только не страх. До сегодняшней ночи. Когда я увидел, что он рядом с тобой, трогает тебя, причиняет тебе боль... Я никогда в жизни не был так чертовски напуган

— Я знаю. Я тоже, – сдавленно выдавливаю я, содрогаясь при воспоминании о дыхании Такера Диксона на своей коже. Чейз чувствует дрожь, пробежавшую по моему позвоночнику, и поворачивается ко мне, так что наши головы оказываются на одной подушке.

— Но теперь все кончено. Никто и никогда больше не причинит тебе боли, – он произносит это с полной самоотдачей, и в его глазах мерцает та же обещающая уверенность.

— Даже ты?

— Особенно я. Теперь, когда этот ад позади, я думаю, нам пора начать жить так, как нам и было суждено.

— И как же? – шепчу я, мой взгляд становится томным от выражения страсти и любви на его лице.

— Будем одним целым.

— Так вот что мы теперь? Одно целое? – я закусываю нижнюю губу, отчаянно желая услышать слова, которых так жаждет мое сердце.

— Даже когда ненавидели друг друга, мы всегда были связаны, Ава. Ты знаешь это не хуже меня, – воркует он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, чтобы остановить атаку моих зубов на нее. — Ты была создана для меня так же, как и я для тебя. Мне просто потребовалось больше времени, чтобы признать это. Я не повторю этой ошибки снова. Мы вместе навсегда. И я посвящу всю оставшуюся жизнь тому, чтобы показывать тебе, как сильно тебя люблю. Потому что я люблю тебя, Ава. Всегда любил.

— Обещаешь?

С горящими глазами он наклоняется и целует меня так, как не подобает целоваться тому, кто лежит на больничной койке. Когда он отстраняется, мое сердце делает сальто в груди, а пульсирующая истома между бедер заставляет невольно ерзать.

— Я ответил на твой вопрос? – спрашивает он с самодовольной ухмылкой.

— Хм, думаю, тебе придется повторить это еще разок, чтобы до меня точно дошло, – шучу я.

Он облизывает губы, спускается с кровати, чтобы задернуть занавеску вокруг нее и обеспечить нам ту уединенность, в которой мы так отчаянно нуждаемся.

— Посмотрим, прояснит ли ситуацию мой поцелуй... пониже.

— Попробуй – и увидишь, – возбужденно дразнюсь я, запуская пальцы в его густые волосы.

— Как я и сказал. Я посвящу всю оставшуюся жизнь тому, чтобы доказывать тебе это.

Не могу дождаться.

Вечность не может наступить достаточно скоро.

Чейз

Я прекращаю работу, заметив рядом со свой головой пару знакомых черных ботинок. Выползаю из-под машины, над которой возился, и поднимаюсь во весь рост, чтобы встретиться с самодовольной ухмылкой Истона Прайса.

— Опять проблемы с машиной? – спрашиваю я, вытирая испачканные машинным маслом руки об ветошь.

— Вообще-то, нет. Я слышал, у тебя самого возникли кое-какие проблемы в Хэллоуин, вот и решил заглянуть, – отвечает он, прислоняясь к капоту автомобиля и прикуривая сигарету. Одна половина меня хочет предупредить, что здесь достаточно химикатов, способных спалить ему лицо, если искра с сигареты попадет не туда, а другая предпочитает помалкивать, поскольку этот ублюдок, вероятно, заслуживает того, чтобы изжариться.

— Я со всем разобрался.

— Это я тоже слышал, – усмехается он, выпуская серое облачко дыма над головой. — Могу чем-то помочь?