Шэй всегда отличался удивительным умением общаться с представительницами слабого пола. Его железный язык мог уговорить верную двадцатилетнюю замужнюю женщину на оргию так же легко, как и успокоить слезы маленькой девочки, упавшей с велосипеда. Мой брат мог уговорить монашку встать на колени, заставить ее глубоко заглотнуть его в церковной исповедальне, а затем поблагодарить Всемогущего Бога за эту привилегию. Я должен знать, ведь это мне пришлось выписать большой чек епископу О'Салливану, когда Шэй был пойман за траханьем сестры Райли с ее собственным распятием, когда ему едва исполнилось восемнадцать лет.

Мне нужно будет переговорить с ним по поводу Розы.

Он увидит в ней вызов, хотя должен видеть в ней лишь напоминание о той боли, которую причинила нам ее семья.

Когда мы вспоминаем прошлое, Athair — отец иногда любит напоминать мне, что в моей жизни был момент, когда я был таким же беззаботным и безрассудным, как Шэй сегодня.

Кажется, что это было целую жизнь назад.

Жизнь, которой больше не существует благодаря Эрнандес.

При этой мысли я выливаю остатки содержимого своего стакана, позволяя ожогу пройти по горлу. Сегодня я выпил больше, чем нужно, но все, что я получил, это небольшой кайф от своих проблем. К сожалению, недостаточно сильный, чтобы притупить чувства или суматошные мысли, роящиеся в моей голове.

Быстрый взгляд на часы Cartier говорит о том, что уже близко к полуночи, и прошел уже добрый час с тех пор, как Роза удалилась в спальню. Мне нужно смыть день с кожи и попытаться поспать несколько часов, если получится. Я не уверен, сколько мне удастся поспать, когда Айрис постоянно у меня на уме, но если я хотя бы не попытаюсь, завтра от меня не будет никакого толку.

Надеюсь, к этому времени Роза уже крепко спит в постели и не услышит, как я иду в ванную, чтобы быстро принять душ. Я снимаю пиджак и бросаю его на кресло, прежде чем направиться в спальню. Но, к моему огорчению, когда я вхожу в комнату, разъяренная женщина все еще в свадебном платье смотрит на свое отражение в стоящем зеркале в черной раме, как будто знает, что его единственная цель — мучить меня.

Разозлившись, что мне придется остаться без душа, так как она все еще не спит, я хватаю подушку с кровати и возвращаюсь в гостиную.

— Что ты делаешь? ― спрашивает она, поворачиваясь ко мне лицом.

— На что это похоже?

— Разве ты не собираешься спать здесь? Со мной?

— А ты хочешь? ― отвечаю я сухим тоном.

— Ты теперь мой муж. Разве мужья не спят в одной постели со своими женами? ― говорит она вместо ответа на мой вопрос.

— Не все мужья. Я знаю много пар, которые спят в отдельных кроватях и вполне довольны.

Она пожевала нижнюю губу в глубокой задумчивости, не подозревая, что этот нервный жест провоцирует сальные мысли о моих собственных зубах, пронзающих ту же мягкую плоть.

— Возможно, это и так, ― начинает она несколько неуверенно, ― но я сомневаюсь, что они так начинали. Особенно в брачную ночь.

— Я спрошу еще раз. Ты бы предпочла, чтобы я остался?

Ее подбородок наклоняется вверх, как бы вспоминая себя и того, с кем она имеет дело.

— Останешься ты или нет, полностью зависит от тебя. Однако я бы предпочла, чтобы ты не намекал, что у меня есть право голоса в этом вопросе, ― огрызнулась она. — Мы оба знаем, что это не так.

Опять этот дух.

Алехандро следовало бы научить сестру, что если она будет настаивать на том, чтобы тыкать пальцем в животное в клетке, то рано или поздно ее не защитят даже прутья, держащие ее в заложниках.

Вместо того чтобы продолжать этот разговор, я подбираю выброшенное одеяло на соседнем диване и начинаю выходить из комнаты.

— Подожди, ― полушепотом, полукриком произносит она.

— Да? ― Я оборачиваюсь.

— Я не собираюсь умолять тебя остаться, если таково твое намерение. Честно говоря, я очень устала и с нетерпением жду хорошего ночного отдыха.

— Тогда ты получишь его, ― пробормотал я, начиная выходить.

— Но, ― решительно добавляет она, снова останавливая меня на выходе из комнаты. — Если я хочу это сделать, мне понадобится помощь, чтобы вылезти из этого платья. В нем я сегодня не сомкну глаз.

— Ты просишь меня о помощи? ― подозрительно спрашиваю я, думая, что это какая-то ловушка.

Она поворачивается ко мне спиной и показывает на завязки, удерживающие ее белый корсет, до которых она не может добраться самостоятельно.

— Я уже час безуспешно пытаюсь развязать это платье. Если ты не можешь сделать это для меня, тогда ты не оставишь мне выбора, и мне придется попросить одного из твоих охранников снаружи помочь мне.

— Осторожно, ― предупреждаю я, указывая угрожающим пальцем в ее сторону. — Я не из тех, кто любит неудачные шутки или манипуляции.

Я скорее возьму нож и вырежу ее из этого проклятого платья, чем позволю кому-либо из моих людей прикоснуться к нему.

— Это не одно и не другое. Это просто отчаяние. Ты поможешь мне или нет? ― восклицает она, положив руки на бедра.

Видя, что она искренна в своем отчаянии, я бросаю одеяло и подушку обратно на кровать и начинаю преодолевать расстояние между нами.