– Нет, – говорю я наконец, воздерживаясь от столь необходимого мне глотка. Я очень хочу снова взять свою «маргариту», но мои руки так дрожат, и не думаю, что мне удастся это скрыть.

Поэтому я веду себя как слабоумная и наклоняю голову, чтобы отпить прямо из стоящего на столе бокала.

Он хмыкает.

Макс должен быть в курсе, что у меня есть преследователь. Шериф Уолтерс упоминал, что они установят за мной слежку, и я просто не могла не сообщить в тот вечер, что меня кто-то преследует. Макс должен был видеть рапорты об этом. Но одно я знаю точно: я ничего не сообщала о руках, найденных на моем пороге.

– Адди, я просто не могу понять мотива, ты понимаешь, да? Например, зачем недругам Арча появляться у тебя на пороге в тот момент, когда Арч мочит свой член?

Я вздрагиваю от его непристойных слов, ощущая почти стыд за то, что вообще позволила Арчу дотронуться до себя.

– Макс! – одергивает Дайя. Его холодные глаза перемещаются на нее, но она не трусит. – Я уже миллион раз сказала вам, мать вашу. Адди не имеет к этому никакого отношения.

Его взгляд снова сужается, и он еще больше облокачивается на стол, устремляя на Дайю пристальный взгляд.

– В этом-то и проблема, Дайя. Я, мать твою, тебе не верю.

Она рычит, и ее руки сжимаются в кулаки.

– Если тебе нужны ответы, Макс, ты ищешь их не в том месте, – вклиниваюсь я, прежде чем спор разгорится, и Макс прикончит нас прямо здесь и сейчас.

– Я так не думаю, – отвечает он, снова разворачиваясь ко мне. – Потому что следующим утром на пороге твоего дома оказались руки Арча. И если бы я ничего не знал, то решил бы, что это из-за тебя. Так как же руки Арча связаны с тобой, а?

Он победно улыбается, когда мои глаза округляются от удивления.

– Откуда ты это знаешь?

– Что-то не сходилось в том, что Арч пропал из твоего дома. И мы послали человека осмотреть твою собственность на следующее утро. Как раз в тот момент, когда Дайя забрала окровавленную коробку и уехала вместе с ней. За ней проследили и после того, как она закопала коробку, ее просто выкопали. Представь себе наше удивление, когда я обнаружил в этой коробке руки моего лучшего друга. И представь мое удивление, когда мои люди сказали мне, что ее подарили тебе.

Я не смотрю на Дайю. Я не хочу, чтобы Макс увидел, насколько я встревожена.

Мои глаза сужаются.

– Может быть, ее поставили на моем пороге, потому что тот, кто это сделал, решил, что я как-то связана с делами Арча.

Он смеется.

– Думаешь, наши конкуренты подумали, что ты сучка Арча? И что ты связана с нашим бизнесом?

– Может быть, – бросаю я. – Разве они узнали бы, если бы я ею не была?

Он не отвечает. Он просто таращится на меня, изучая. А я пялюсь в ответ, позволяя ему рассмотреть гнев на моем лице. Недовольство.

– Почему ты попросила Дайю закопать их, Адди? Почему не сказала полиции?

Я прикидываю варианты и решаю, что сказать частичную правду – мой лучший вариант.

– Потому что внутри была записка с угрозой моей жизни, а также всех полицейских, если я им позвоню. К тому времени мне уже было известно о… деятельности Арча, и я решила, что лучше просто послушаться и не вмешиваться. В то, к чему я, кстати, не имею никакого отношения.

И снова он просто смотрит на меня. Мое сердце вырывается из груди, и, судя по выражению глаз Макса, я все еще не могу быть уверена, что он поверил в мою невиновность.

Часть меня хочет просто признаться ему, что меня преследует маньяк. Какая разница, в конце концов? Теперь, когда Макс знает про руки Арча, держать это в секрете нет причин.

Но они есть.

Если Макс узнает, что у меня есть преследователь, жестокий и явно опасный, он может использовать меня как инструмент, чтобы выманить его и отомстить.

Я стану заложницей. И совсем не уверена, что мне удастся остаться в живых.

По крайней мере, сейчас есть шанс, что Макс оставит меня в покое, если решит, что я просто случайная девушка, попавшая под прицел бандитских разборок.

Макс снова хмыкает и встает, поправляя пиджак и застегивая пуговицы. От его костюма веет роскошью и деньгами, и что-то подсказывает мне, что теперь Макс возглавил бизнес Талаверра.

В городе появился новый криминальный авторитет, и он в ярости. Особенно из-за меня.

– Наслаждайтесь остатками ужина, дамы.

Он уходит, унося всю свою зловещую ауру. В воздухе сразу становится легче, но она все равно оставляет у меня во рту пепельный привкус.

– Они станут проблемой, – тихо говорит Дайя.

Я киваю и подзываю официантку.

– Запишем это в гребаный список.

15-е апреля, 1945

Вечер прошел ужасно. Джон много пил, а когда он пьет, он становится плохим.

Фрэнк отвез его домой и уложил в постель.

Я была так зла, что даже не стала помогать ему раздеться.

Он наконец сорвался и обвинил меня в том, что я ему изменяю. В этот момент Фрэнк был с нами и посмотрел на меня так, словно я убила его пса. Все коллеги Фрэнка были там.

Это было унизительно. Но я заслужила.

Конечно, я все отрицала, чтобы он успокоился.