– В нашем доме все должны были учиться музыке. Моя старшая сестра занималась фортепиано, младшая играет на флейте, ну а я выбрала скрипку. В пять лет это казалось классной идеей. – На секунду она умолкает, и кто-то другой, не такой внимательный, как я, этого даже не заметил бы. – Мой папа тоже играл на скрипке. Я считала, что это круто.

На ее губах играет печальная улыбка, лишь подстегивающая мое любопытство: мне хочется узнать, что же она значит.

– Я тебя понимаю. Я хотел летать на самолетах, как и мой… – Теперь я умолкаю на секунду. – Один чувак, который брал меня с собой в полеты, когда я был маленьким.

Но Хартли тоже замечает мою неуверенность.

– Один чувак?

Я почесываю затылок.

– А ты вообще много знаешь о моей семье?

О драме, разгоревшейся вокруг Ройалов этой весной, писали в каждой газете, но Хартли тогда еще не приехала в город. Спустя какое-то время сплетни улеглись.

– В смысле про суд?

Я киваю.

– Читала кое-что в Интернете, но решила, что половина из того, что там пишут, – неправда.

– Если там писали, что бизнес-партнер моего отца убил его подружку и пытался повесить это убийство на моего брата, то это точно правда.

– Значит, тот чувак и есть этот бизнес-партнер?

– Угу.

– И теперь ты хочешь отказаться от мечты летать на самолетах, потому что боишься стать как он?

Ее предположение бьет в самую точку.

– Я не такой, как этот подонок, – натянуто отвечаю я.

Но вот только… я точно такой же, как он.

Я гораздо больше похож на Стива, чем на собственного отца. Остальные братья Ройал унаследовали внешность и характер Каллума, ну а я, беспечный и легкомысленный, – фирменные черты Стива О’Халлорана.

– Тебе могут нравиться те же самые вещи, что и тому человеку, которого ты недолюбливаешь, – мягким голосом говорит Хартли. – К примеру, то, что мне нравится играть на скрипке, еще не означает, что я буду напиваться до полусмерти, как многие известные музыканты. Любовь к самолетам не означает, что ты уведешь девушку у своего лучшего друга.

– Он не уводил девушку у своего лучшего друга. Он совершил убийство, – сквозь зубы замечаю я. Получается громче, чем я хотел, и мои слова привлекают внимание проходящих мимо учеников.

Хартли пожимает плечами при упоминании о том, что сделал Стив.

– Истон, я думаю, ты способен на многое, но не на убийство, это точно. Даже если ты будешь летать на самолетах.

– О Стиве я тоже так думал, – едва слышно отвечаю я.

Весь оставшийся путь до шкафчиков Хартли больше не произносит ни слова.

– Спасибо, что пошел со мной на репетицию, хотя тебе и не понравилось. – Она стягивает с моего плеча свою сумку.

Я прислоняюсь к соседнему шкафчику и наблюдаю, как Хартли убирает свой инструмент и достает учебники для следующего урока.

– Кто сказал, что мне не понравилось?

– Ты ушел после первого пассажа.

– Ты заметила?

Она не шевелилась, когда я выходил из класса и когда вернулся.

– Конечно.

– Нет, мне понравилось. – Даже слишком. – Настолько, что я подумываю взять несколько уроков.

Я протягиваю руку мимо нее, достаю футляр со скрипкой из ее шкафчика, кладу на плечо и зажимаю подбородком.

– Как считаешь: неплохо я смотрюсь?

Я замираю, подражая скрипачу. Хартли молчит, и мне приходится убрать футляр на место.

– Ну и ладно, – беззаботно отвечаю я. – Скрипка – это скучно. Пожалуй, лучше научиться играть на гитаре. Будет еще легче цеплять девчонок.

– Сейчас ты ведешь себя как последний козел.

И вот снова этот зуд между лопаток. Из-за того, что мне нужно ее одобрение, и меня бесит, когда я его не получаю. И тут я срываюсь и спрашиваю у нее с издевкой:

– Это значит, что мы больше не друзья?

Она склоняет голову набок.

– Мне даже больше нравится, когда ты такой. По крайней мере, я знаю, что за твоими насмешками скрываются истинные эмоции. Это лучше, чем твоя показная веселость.

Зуд перерастает в жар.

– Показная веселость? Черт, да о чем это ты?

– Я о том, что большую часть времени твои шутки показные и что ты куда интереснее, когда злишься, как сейчас, потому что ты искренний. Как тогда, когда рассказывал мне, что боишься мечтать о полетах, потому что это делает тебя похожим на парня, которого ты боготворил и который оказался ужасным человеком. Поверь, я знаю, каково это.

Я собираюсь разразиться потоком брани, начав с того, что она понятия не имеет о моих чувствах, потому что она – никто, а я – Истон Ройал, но от собственной глупости меня спасает Паш, который хлопает меня по спине, пробегая мимо на свой следующий урок.

– Какой сегодня день, сынок? – орет он.

– День игры! – орет ему в ответ Доминик.

Хартли оборачивается на проносящихся мимо нас футболистов.

– У тебя сегодня игра?

Я показываю на свой свитер:

– Как думаешь, зачем тогда я надел это?

– Откуда мне знать? Три последних года я училась в школе для девочек.

– Хм.

– Что? – настороженно спрашивает она. – Ой, у тебя опять появились какие-то грязные мыслишки?

– Нет, я просто подумал, что ты еще никогда не рассказывала о себе так много.