Я слышу шум рядом со мной и вижу взгляд Потрошителя на моей заднице, его зрачки расширены, когда он смотрит, как Шпик входит в меня, и его рука играет с моей дырочкой. От одного взгляда на него что-то во мне шевелится, и я чувствую, как начинает нарастать новый оргазм, я не думала, что это возможно. Я полностью за множественные оргазмы, но давайте будем честными, как часто мы действительно получаем больше одного? Даже один получить не так-то просто… если только не наедине с самой собой или с игрушками. Давайте посмотрим правде в глаза, некоторые парни долбят так, будто хотят продолбить золотое дно, но при этом ожидают, что ты кончишь от одного прикосновения.

— Потрогай себя, — требую я, и глаза Потрошителя встречаются с моими. На мгновение я думаю, что он не собирается этого делать, прежде чем легкая ухмылка трогает линию его губ, а затем он своей большой ручищей накрывает свой член, плавно двигаясь вдоль всей его длины.

Стон слетает с моих губ, когда я смотрю, и отталкиваюсь от Шпика, чувствуя, как его толчки начинают ослабевать.

— Т-в-о-о-о-ю мать, я долго не протяну, если ты будешь продолжать в том же духе.

Его хватка на моем бедре становится кровоподтеком, когда он входит в меня, а я оказываюсь за краем от накатившего третьего по счету оргазма. При этом я сгребаю деньги руками в охапки.

— Ты слышал, как она считала? — спрашивает Стрикер со своего места на диване, я даже не заметила, как он пошевелился, но закатываю глаза, его голос звучит строго, заставляя мою пульсирующую киску сжаться.

— Три, — выдыхаю я, качаясь на волнах удовольствия, и чувствую, как Шпик находит свое собственное освобождение, когда он замирает внутри меня.

— Черт, — ругается он и стонет, наклоняясь так, что его голова касается моей спины.

— Я думала, ты сказал четыре, — поддразниваю я, мое запыхавшееся дыхание немного портит момент. Честно говоря, я не уверена, что смогла бы достичь четвертого оргазма, но ему это знать не обязательно.

— Я никогда не говорил, что это будет только мой член, — защищается он, отталкивает меня и выскальзывая из меня. Перевернувшись, я смотрю ему в лицо, ухмыляясь решимости, которую вижу там.

— Потрошитель, присоединишься? — спрашивает он.

Потрошитель хрюкает, отталкивает Шпика с дороги, хватая меня, заставляя взвизгнуть. Он притягивает мои бедра ближе, закидывая обе мои ноги себе на плечо, когда подстраивается и резко толкается в меня.

Мои руки тянутся вверх, и кто-то хватает их. Глядя вверх широко раскрытыми глазами, я ухмыляюсь Стрикеру, когда он крепко сжимает их, прижимая к деньгам.

— Что ж, это похоже на командные усилия? Вперед Злодеи? — шучу я, задыхаясь, когда Потрошитель улучает момент, чтобы выскользнуть и впечататься обратно.

Шпик подходит ко мне, его руки бегают вверх и вниз по моему потному телу, не останавливаясь слишком долго, пока он меня заводит. Это опьяняет, когда я не могу прикоснуться ни к одному из них, когда Потрошитель трахает меня, а Шпик трогает, они могут делать все, что хотят, и я не смогу их остановить.

Шпик задевает мои соски, заставляя меня хныкать. Все мое тело сверхчувствительно, и он, кажется, знает это, его пальцы легкие и быстрые, когда он поворачивает их и двигается дальше.

Не сводя глаз с Потрошителя, я наблюдаю, как его мышцы сжимаются, а тело колышется от толчков. Он действительно шедеврален, точная копия Тора.

Шпик продолжает мягко касаться меня, контраст между этим и жесткими движениями Потрошителя медленно заставляет меня вернуться назад, пока Потрошитель не толкается раз, другой и не начинает вихлять бедрами, крича от своего освобождения, а я следую за ним. Крича от напряжения, я падаю обратно на деньги, вся в поту, с бешено колотящимся сердцем.

Охуеть.

— Ты не считала, — хмурится.

— Четыре, — бормочу я. Твою же мать. Я думаю, они убили меня.

Потрошитель вырывается из меня и падает рядом со мной. Мы все лежим, пытаясь восстановить дыхание. Вздохнув, я перекатываюсь и растягиваюсь на груди Потрошителя, Стрикер играет с моими волосами, а Шпик прижимается ко мне сзади. Моя повязка срывается, заставляя меня стонать. Подняв ее, я вскакиваю на ноги в ярости, шатаясь от насилия, которое только что выдержало мое тело… Я имею в виду, это было здорово в тот момент, но, черт возьми, все мое естество саднит так будто я срала кровью весь гребаный день.

— Половина гребаного очка? Пол-очка! Мы тут сообразили на четверых на большой куче краденных деньжат! — завизжала я, когда они за моей спиной разразились хохотом.

Гребаные Злодеи. 

Не знаю, что другие Злодеи делают за преступление и как они проводят свои дни, но мне нравится то, что мы делаем. Трахаемся везде. Я говорю везде. Сначала они сопротивлялись, но сиськи — это огромное оружие убеждения. Все началось с шутки. Мы были в кафе, и я пошла за Шпиком в туалет. Я случайно подумала о сексе, кашлянула «случайно», и он прочитал мои мысли. Следующее, что я помню, это то, что меня толкают на пеленальный столик и практически насилуют. Что звучит гораздо сексуальнее, чем было на самом деле. Мы сломали пеленальный столик, и нас попросили никогда больше не возвращаться. По-видимому, кричать «Да, папочка» в детском туалете в середине дня в оживленном кафе считается невежливым, кто знает?