Это просто потому, что я хочу отвлечься… Вот и всё. Должно быть именно так.

Я заставил ее покраснеть, и после двух дней, проведенных между сном и явью, я чувствую себя немного лучше. Она пришла искать меня, и я воспринимаю это, как своего рода, комплимент. Конечно, если бы я переборщил с дозировкой, она бы нашла мой труп, разлагающийся на протяжении сорока восьми часов.

Но никто не искал меня уже много лет. Она пришла за мной через два дня, и не потому, что ей было сложно разжечь огонь или нужна была помощь. Она просто волновалась… обо мне.

И это всё, о чем я могу думать, сидя напротив нее за столом и разделяя паршивый ужин из макарон, и замороженной курицы с пармезаном. Мне не хотелось прилагать усилия, чтобы приготовить что-то получше, но и заставлять ее готовить я тоже не собирался.

— Отстой, знаю, — говорю, когда она подносит вилку с макаронами ко рту.

Она пожимает плечами.

— Бывало и похуже.

— Расскажи. Что самое отвратительное ты когда-либо ела?

Эмерсин улыбается.

— Ну, наверное, тот раз, когда я поела в рыбном ресторане, и рыба оказалась недожаренной.

— Рыбу можно есть сырой, — возражаю я. — Так что, возможно, она и была дерьмовой на вкус, но, по крайней мере, она бы тебя не убила.

Ее красивые зеленые глаза сужаются при виде моей усмешки.

— Если только ее не хранили неправильно.

Что ж, рад, что ты выжила.

Я усмехаюсь, чувствуя легкость в теле после сна. Знаю, что не могу позволить себе расслабиться, но сейчас я в порядке. Никакого сильного желания убить ее в затуманенном яростью состоянии. Голова ясная, и, черт возьми, я сижу за столом с привлекательной женщиной — той, от которой не могу отвести взгляд. Может, дело в том, что нас засыпало снегом или в том, что я давно не был рядом с людьми, но это кажется чем-то бо̀льшим. Она заряжает воздух вокруг меня.

— А что самое ужасное, что ты когда-либо ел? — она кладет вилку рядом с почти опустевшей тарелкой.

— Хм, не знаю, — я ерзаю на стуле. — Наверное, мясной рулет моей мамы.

— Это жестоко, — она смеется, ее легкий и звонкий голос пробирает меня до костей. — Бедная твоя мама.

— Не думаю, что она в состоянии беспокоиться об этом, находясь на шести футов12 под землей, — хмурюсь, убивая свое хорошее настроение.

Эмерсин замолкает на несколько мгновений, и я снова начинаю себя ненавидеть.

— Сожалею о твоей утрате, — наконец произносит она.

Я игнорирую ее слова, ненавидя эту фразу, но решаю не показывать этого. Она не знает ничего о моей жизни. Провожу вилкой по тарелке.

— А что насчет твоей семьи?

Возможно, если она будет говорить только о себе, мы сможем обойти разговоры обо мне.

— Что насчет них? — она опирается подбородком на руку, ее брови слегка приподнимаются.

Маленький жест, но он притягивает мое внимание. Член напрягается, когда я представляю ее подо мной с этим же выражением лица, когда вхожу в нее.

Сон, похоже, не решил эту проблему.

— Тёрнер?

— Прости, — бормочу я. — Эм, я просто хотел, чтобы ты рассказала о своей семье. Не знаю…

Опускаю глаза на еду в тарелке, вид которой тут же помогает справиться с возбуждением.

— Ну, мои родители вместе уже сорок лет. Думаю, их раздражает, что я всё еще не встретила того самого. Ну, то есть, я думала, что встретила. И они тоже так думали…

Ее голос слабеет, и я поднимаю взгляд, ненавидя то, что вижу.

— Это твой бывший? — укол зависти сжимает мою грудь, напоминая мне, насколько я неполноценен. Мое тело может быть сильным, но мозг — это бомба замедленного действия, готовая взорваться и забрать ее с собой.

— Да, Адам, — она называет его имя, как будто мне не наплевать. — Я думала, мы едем в домик его семьи, чтобы всё наладить.

— Хм.

— Да, это была несбыточная мечта, — она презрительно качает головой. — Глупо было надеяться, что всё можно исправить. Мы были на грани почти год, и я хваталась за любую соломинку. Всё было так нестабильно, а потом моя лучшая подруга позвонила мне по дороге сюда, чтобы рассказать, как он сказал брату, что мы ни к чему не придем, и всё это просто для вида.

Я киваю, пытаясь сочувствовать тому, что звучит так… жалко.

— Но ты же с ним рассталась, да?

Она смотрит на меня с другого конца стола.

— Да. Рассталась. И оказалась здесь. Он сказал, что приедет за мной, — что на самом деле не имел в виду того, что сказал своему брату.

— Ах, значит, вы еще сойдетесь, — говорю я, словно выплевывая яд.

— Нет, не думаю. Я уже слишком измотана, чтобы разбираться со всем этим дерьмом. Просто хочу, чтобы мужчина был готов к настоящим отношениям. Устала от всех этих игр.

— Не знаю, что тебе сказать.