Не оборачиваюсь, когда выхожу на улицу с собакой. Вряд ли она понимает, какая угроза здесь таится. И так даже лучше. Глубоко вдыхаю. Резкий ветер жалит сквозь рубашку, напоминая, что я всё еще жив, и я закрываю глаза. Ее присутствие здесь — испытание на самоконтроль, мне не помешает тренировка. Может быть, она — мой вызов.

— Куртка нужна? — Эмерсин высовывает голову из двери, сморщив нос. — Здесь же дубак.

Качаю головой.

— Нет.

Ее зеленые глаза цепляют меня, и внутри поднимается горечь реальности. Она каким-то образом делает так, что мне не хочется быть психом с винтовкой.

— Точно?

— Да, иди спать, — мой тон резкий, почти высокомерный. Знаю, что звучу как засранец, но она не понимает, что еще минуту назад я подумывал ее убить.

— Я не очень хочу спать.

Сердито смотрю на нее, качая головой.

— Я не спрашивал, хочешь ли ты.

Она ничего не говорит, и пока ветер завывает и снег бьет в стекла, она исчезает внутри. Дверь закрывается тихо, и я остаюсь с Ганнером еще на несколько минут, пока он заканчивает свои дела. Этот пес был подарком от брата, когда меня демобилизовали…

И мне интересно, даже находясь под землей на глубине шести футов, он всё еще думает, что эта чертова собака сможет меня вылечить?

— Если бы он только знал, — рычу, глядя на то место, где все мои грехи похоронены под снегом. Отключаюсь на несколько секунд, и когда пальцы начинают неметь, возвращаюсь внутрь, и осматриваю комнату.

Ее сумки исчезли, и, скорее всего, она затащила их в спальню. Единственные следы ее присутствия — пара джинсов и женские туристические ботинки у камина. Она их забыла. Мой взгляд скользит по коридору, когда я прохожу мимо, направляясь на кухню. Выключаю свет, позволяя дому погрузиться во тьму, освещенную лишь угасающим огнем в камине.

Проверяю время, уже достаточно поздно, чтобы я мог попробовать уснуть. Но… именно в этом состоянии и зарождаются мои самые худшие порывы. Всё начинается с того, что я ложусь, а потом просыпаюсь, заблудившийся в собственных мыслях.

Ее присутствие в доме спровоцирует меня?

Бросаю взгляд на дверь спальни и перевожу взгляд на Ганнера. Если есть хоть малейший шанс, что я ее не убью, то мне нужен пузырек с таблетками на тумбочке. Я не спал с тех пор, как она появилась здесь, и дальше будет только хуже, если я продолжу тянуть.

Мне просто нужно пойти и забрать свои таблетки.

Потому что, знаешь ли, недосып тоже может быть триггером. Проклятье, при определенных условиях, триггером может стать всё, что угодно, особенно когда я на грани. Глубоко вдыхаю и иду по коридору к двери спальни. Стучу два раза и жду.

Через несколько секунд дверь распахивается, и Эмерсин появляется на пороге. Она смотрит на меня, в ее взгляде читается любопытство. Слабый свет играет на ее лице, смешиваясь с тенями, но я замечаю едва видимые веснушки на ее коже. Она начинает мне нравиться. А это плохой знак. Она прочищает горло — и я понимаю, что уже несколько секунд пялюсь на нее как маньяк.

— Мне нужно кое-что забрать, — говорю, глядя на нее, пока она отступает в сторону. — А потом я уйду наверх до утра.

Даже не понимаю, зачем сказал это; похоже, начинаю терять контроль над своим языком рядом с ней.

— Тебе не обязательно спать на полу, — убеждает она. — Я могу поспать на диване.

— Я почти не сплю, так что всё нормально.

Подхожу к тумбочке, резко открываю ее и вытаскиваю пузырек со снотворным.

— А с ними я могу уснуть где угодно.

Хотел пошутить, но выходит так натянуто, что она просто смотрит на меня в ответ пустым взглядом.

Боже, у меня это чертовски плохо получается.

Схватив таблетки, закрываю ящик и направляюсь к двери.

— Как зовут твою собаку? — спрашивает она, в ее тоне есть что-то, что заставляет меня остановиться. Казалось бы, обычный вопрос, но в нем есть какая-то нота отчаяния. Я ее узнаю и разворачиваюсь к ней. Она обнимает себя за плечи, и, несмотря на то что ее присутствие раздражает, а вопросы бесят, есть что-то восхитительное в ее неугомонной болтовне.

Интересно, поняла бы она мои навязчивые привычки.

— Ганнер. Ему десять. Уже не молод, — наверное я кажусь неуклюжим и жалким, что хочется биться головой об стену. Когда-то я умел общаться с людьми. Когда-то мог флиртовать. А теперь я едва ли могу говорить, не выглядя при этом как полный придурок.

— Он служебная собака?

— Чего? — резко бросаю, ощутив прилив злости. — На хрена мне нужен служебный пес? — она делает выводы. И это выбешивает.

— Я видела, как он трогал тебя лапой… — ее голос слабеет. — Я подумала, что, может… твое выражение лица изменилось… я…

— Что, ты… — рычу, прежде чем понимаю, что моя рука уже на ее горле, пульс бьется под пальцами. — Ты думаешь, что я ебанутый? А? Давай, скажи еще что-нибудь.

— Извини, — шепчет она, ее зубы внезапно начинают стучать.