Улавливаю сладкий запах ее кожи и толкаю ее назад, пока ее задница не упирается в кровать. Заставляю ее сесть, отчего ее лицо оказывается на уровне моего члена, и рыкнув, спрашиваю:

— Насколько сильно ты извиняешься, Эмерсин?

Она тяжело сглатывает, прикусывая губу.

— Очень?

Наклоняю голову, изучая сложное выражение ее лица. Она испугана, это очевидно, но есть еще что-то… любопытство, может? Сложно сказать.

— Кто я — это не твое дело, — шиплю, поднимая ее за подбородок. — Поняла?

— Поняла, — шепчет она, впиваясь в меня взглядом. Что-то сжимается в груди от этого взгляда — мягкого, неумолимо доброго, и того, как она изучает мое лицо. Кажется, она пытается меня понять.

И теперь я в замешательстве.

— Всё нормально, Тёрнер, — ее голос звучит болезненно нежно. — Я больше не буду спрашивать.

Не нахожу слов. В голове сейчас всё наперекосяк. И, прежде чем успеваю себя остановить, я касаюсь губами ее подбородка. Мой член становится твердым, как камень, когда она вздрагивает от моего прикосновения. Жду, что она отстранится, но она только резко выдыхает.

Какая послушная, слабая девочка.

Мысли наполняются темными желаниями. Она такая чертовски податливая, послушная. Смогу ли я удержать ее здесь, только для себя?

— Чего ты от меня хочешь? — едва слышно шепчет Эмерсин, когда я замираю, ослабив хватку.

Прислоняюсь лбом к ее лбу.

— Не знаю.

Дыхание Эмерсин прерывисто, и во мне вспыхивает новый вид возбуждения. Голова идет кругом.

Она мокрая для меня? Хочет меня? Насколько далеко я смогу зайти, прежде чем потеряю контроль?

Провожу по ее волосам, пропускаю пряди сквозь пальцы, свободной рукой скользя от ее горла вниз по телу.

Внезапно, мне хочется станцевать с Дьяволом.

— Вот твой шанс, Эмерсин, — дразню ее, касаясь груди. — Скажи «нет», и, может быть, я прислушаюсь, но… — ловлю ее взгляд, — …у меня есть подозрение, что ты так же возбуждена, как и я.

Ее губы приоткрываются, когда я спускаюсь к пуговице ее джинсов.

— С-стоп.

Ебать.

— Почему? — рычу, возбуждение перерастает в ярость. — Почему я должен остановиться? Ты этого не хочешь? Потому что у меня ощущение, что хочешь.

— У меня есть парень…

— Его сейчас здесь нет, — перебиваю ее, расстегивая пуговицу. — Мы застряли в этом доме, Эм…

Ты либо будешь трахнута мной, либо убита. Или и то, и другое. Еще не решил, будет ли достаточно жесткого траха, чтобы унять мое безумие.

— Я не знаю… я тебя совсем не знаю…

Раздраженно вздыхаю. Да пошло оно всё. Пойду спать. Толкаю ее на кровать и выхожу из комнаты, захватив таблетки, которые оставил на комоде. Поднимаюсь по лестнице, и эхо моих шагов заглушает гнев, бушующий в моей голове.

Хлопаю дверью смотровой, Ганнер еле успевает вбежать, и я тут же запираю за ним замок. Открываю пузырек, вытряхиваю пригоршню и, закинув их в рот, проглатываю, не запивая. Оставляю почти пустую емкость на столе, отступаю к углу, садясь на ковер и прислоняя голову к стене.

Черт бы ее побрал за отказ. Черт бы меня побрал за то, что чуть не убил ее.

Черт бы меня побрал за то, что я больше не понимаю, как быть нормальным человеком.

Закрываю глаза, позволяя холоду проникнуть в тело, сквозняк дает мне ту самую отчужденность, которой я жажду. Ганнер садится рядом со мной, пока тяжесть не овладевает мной, погружая в бессознательное оцепенение, парализующее мой мозг и тело.

Это единственное время, когда я обретаю покой. Я просто надеюсь, что он продлится хоть немного.

Я смотрю на лестницу, насчитывая шесть ступенек, прежде чем промежуточная площадка утопает в темноте. Тёрнер и его собака исчезли наверху почти два гребаных дня назад, и с тех пор я их не видела. К счастью, когда я последовала за ним на заднее крыльцо, то нашла стопку дров, что позволило мне поддерживать тепло в хижине. Но… где он?

У меня сжимаются челюсти, когда я вспоминаю, как он схватил пузырек с таблетками и как пытался доминировать. Ненавижу то, как сильно он меня возбудил, и часть меня сожалеет, что я не позволила ему хоть на мгновение вытеснить из моей головы расставание с Адамом. Часть меня еще надеется, что Адам захочет всё вернуть, но другая — знает, что я должна поставить точку.

Возможно, Тёрнер мог бы подтолкнуть меня к этому решению.

Если, конечно, он вообще еще жив.

Хмурюсь от этой навязчивой мысли, но, честно говоря, она мелькает в моем сознании с того момента, как он взял свои таблетки и больше не вернулся. Что если, он просто решил уединиться? Может, с ним всё в порядке где-то там наверху — где бы он ни был.

Но я не могу это всё так оставить и не думать об этом.

Его псу, по крайней мере, нужно на улицу? Поесть? Хоть что-то. Я разглаживаю свитер и делаю шаг к лестнице.