– Спасибо, Мастер. Накаркал.

Он сел за руль и медленно выдохнул. Пришла пора сделать то, на что у него так непозволительно долго не хватало духу.

* * *

– Прости меня, мам…

Дима просидел в машине у родного подъезда не меньше получаса, прежде чем собрался с мужеством подняться и позвонить в дверь к матери. Подставляться под пули было не так страшно, как спустя восемь лет вернуться домой и наконец-то попросить прощения за всё, что произошло тогда.

– Дима?.. Ты… Ты стал ещё больше…

– Только мозгов не прибавилось…

Через месяц после похорон сестры Дима одним росчерком связал свою жизнь с “Фобосом”. Сил смотреть в глаза родителям не было. Хотя он потом исправно каждый месяц отправлял им деньги. На похоронах отца Дима тоже не появился. Струсил. Теперь же, когда он всего лишь поверхностно коснулся боли Леры, потерявшей ребёнка и вообще всё, Сокол понял, насколько это могло ранить или даже подкосить. И решение увидеться с матерью пришло само собой.

– Милый… Где же ты пропадал?

Дима вошёл и сначала неловко, а потом очень крепко обнял маму и затрясся мелкой дрожью.

– Прости меня… Я всё испортил. Всё разрушил.

– Зайчик… Я так рада, что ты… Я так скучала… Пойдём… Не в дверях же стоять… – она взяла его за руку и прошла в гостиную.

– Как ты, мам? – Сокол несмело разглядывал её лицо с россыпью мелких морщинок, с грустными, такими же, как у него, серо-зелёными глазами, в обрамлении уже равномерно седых мягких волос.

Елена нежно улыбнулась не в силах отвести взгляд от совсем взрослого, зрелого сына:

– Да как я… Живу. Школа, дом. Раз в месяц хожу на кладбище… Лучше ты расскажи. Ох… Ты такой… Совсем мужчина…

Диме было двадцать четыре, когда он ушёл из дома. Работа в “Фобосе” сильно повлияла и на его внешность, и на взгляд, и на выражение лица.

Он опустился на пол перед мамой, обнял её за талию и уткнулся лицом в её живот. Как когда-то в детстве, когда ему было страшно или больно. Елена гладила его по волосам, слегка шокированная хищным соколиным клювом на его шее сзади.

– Долго рассказывать…

– А я никуда и не тороплюсь… теперь.

Сокол начал через силу, но потом внутри что-то лопнуло, и слова как-то сами полились из него: про “Фобос”, командировки, спецоперации, ранения. Про друзей, про прожигание жизни, алкоголь и татуировки. Про побег и создание нового дела. И внезапно он осознал, что уже рассказывает про Леру, её трагедию и жуткий развод, про свою боль от бессилия и накатывающее отчаяние. И все эти два часа мамины руки успокаивающе гладили его по голове и плечам.

– …и сегодня она улетела. Я хотел всё бросить и умчаться с ней. Помочь ей. Но она улетела одна. И я не уверен, что она когда-нибудь мне позвонит…

– Милый. Дай ей время. Эта воистину сильная девушка прошла через ад. Господи, она похоронила ребёнка и скрывалась от мужа-психопата… Это ужасно… – Елена прослезилась. – Потерпи немного. Если вам суждено быть вместе, она обязательно тебе позвонит. Если ты действительно так любишь её, она не могла не понять этого. Просто пока не готова. Давай верить в лучшее. И ждать.

– Хорошо… Из-за меня твоё платье намокло.

Елена улыбнулась:

– Я уж чувствую… – она обхватила ладонями лицо Димы, мягко промокнула его влажные ресницы и поцеловала в покрасневший нос. – Мой зайчик. Ты не представляешь, как я… как же я тосковала по тебе.

– Ты когда-нибудь сможешь простить меня, мам? За Карину… За отца…

– Дима, о чём ты вообще… Я ни дня не винила тебя в смерти Карины. Мне было тяжело… Но я видела, как и ты убивался. Это наша общая трагедия и утрата… – она тяжело вздохнула. – Жаль, что ты не приехал на похороны папы… И мне очень жаль, что мы с ним не смогли дать тебе понять, как, несмотря ни на что, сильно любим тебя. Ведь тогда ты бы не исчез… Ох, как же всё это… Ладно… Ты живой, ты вернулся. Ты снова со мной. Ты же больше не пропадёшь?

Сокол отчётливо прочёл в глазах матери страх снова потерять его.

– Нет, мам. Я буду приезжать к тебе по возможности. Звонить. Я не пропаду.

– Чудесно. Я безумно рада! Кушать будешь?

Дима улыбнулся и встал с пола:

– Да. Только я бы сходил в душ сначала…

– Конечно! Я сейчас принесу тебе полотенце, – Елена вспорхнула и танцующей лёгкой походкой ушла в спальню.

Сокол зашёл в ванную, стянул с себя футболку и услышал сзади резкий возглас:

– Боже! Дима!

– Что?

Мама стояла с широко распахнутыми глазами, прикрыв рот:

– Тебя что, пытали?!

– Ты про шрамы? Да это по мелочи.

– Ничего себе, мелочи…

Он не рискнул повернуться к ней передом и показать длинный белый шрам под ребрами от ранения, из-за которого чуть не умер несколько лет назад.

– И эта птица на тебе… Ой… Ладно. Спасибо, что живой.