Страх, беспокойство, но больше всего – вина преследуют меня как наяву, так и в кошмарах каждую ночь. Я вижу одну и ту же картину с Алессио в луже крови, и это сводит меня с ума. Я не живу, а существую, пытаясь казаться сильной, просыпаясь каждое утро и улыбаясь своей семье. Но они не знают, что моя душа разрывается на части. Они не догадываются, что я провожу в ванной больше времени, чем необходимо, тщетно пытаясь отмыть свои испачканные в крови руки. Они не подозревают, что каждую ночь я закрываю глаза с надеждой поспать хотя бы несколько часов без кошмаров. Они понятия не имеют, что я слышу звук выстрела и чувствую тяжесть пистолета, словно он всё ещё у меня в руках. Они не знают, что я не могу смотреть на себя в зеркало и не думать о том, что я чуть не стала убийцей.

– Неужели я плохой человек? Когда я стала такой?

– О чём ты говоришь? – ладонь Мариэтты ложится на моё лицо и стирает первую покатившуюся слезу. – Ты одна из самых милосердных людей, которых я знаю, дорогая. Твоё доброе сердце настолько большое, что готово уместить в себя целый мир.

Плотину прорвало. Я начинаю плакать, больше не пытаясь сдержать всё в себе.

– Мне так жаль. Боже, я никогда… никогда не хотела этого. Клянусь, не хотела.

– Mio bambino, тише. Расскажи всё своей bambinaia, излей свою душу.

И я рассказываю ей всё. О том, как проснулась в чужой комнате и испытала паническую атаку, а Алессио помог справиться с ней. Как он стал якорем для меня в такие часы, когда я утопала в собственной печали. О том, что он, несмотря на опасность, привёз меня на похороны, чтобы я попрощалась с мамой и Данте. Рассказала ей о горном домике его детства и о тех моментах, что мы с Алессио разделили вместе. Я призналась ей, что была счастлива с Алессио, пока всё не разрушилось в один миг с приходом незнакомца.

И она ни разу не прервала меня и не обвинила за мои действия и решения. Мариэтта ни разу не посмотрела на меня с ненавистью или презрением. Она пережила вместе со мной каждый миг моей истории, держа меня за руку своими тёплыми ладонями.

– Всё было так чудесно, – я не смогла сдержать улыбку от приятных воспоминаний. – Но, когда услышала грязные слова этого мужчины, я так испугалась. Не потому, что думала, что Алессио причинит физическую боль мне или же папе. Знаю, я должна была бы, но нет, ничего из этого. Мне было страшно за своё сердце.

Я смахнула слезу и продолжила, глядя на наши сцепленные руки.

– С Алессио всё казалось другим. Особенным. Моё сердце билось как-то по-другому рядом с ним. Оно казалось ещё больше, чем есть на самом деле. Оно стало только-только исцеляться. Я чувствовала, как во мне что-то меняется, как я сама менялась, словно внутри что-то расцветало.

Я поднимаю глаза, глотая слёзы, и замечаю, как няня смотрит на меня со снисходительной улыбкой на лице. Она ни разу не прокомментировала ничего из сказанного мной, давая возможность высказаться. За что я безмерно ей благодарна.

– Наверное, поэтому, когда всё стало разрушаться, я предпочла поверить в то, что всё произошедшее между нами было ложью. Что каждое его действие было тщательно спланировано, а слова продуманы. Потому что так было чуть проще. Я поняла, что с фактом его предательства ещё смогу справиться, но никак не с теми чувствами, что он порождал во мне. Мне казалось, что, если это всё окажется правдой, если все слова того мужчины реальны, то моё сердце вновь будет разбито. А я не могла этого допустить. Я бы не пережила этого во второй раз, понимаешь? Моё сердце было бы уничтожено, bambinaia.

Я замолкаю, признавшись няне в том, в чём не могла признаться даже себе.

– Ох, милая, – Мариэтта притягивает меня в свои крепкие объятия, прижимая мою голову к своей груди.

– Он хотел объяснить всё, но я так боялась его слов, что выпустила пулю, не дав ему даже шанса, – всхлипываю я, намочив её платье своими слезами. – Я просто старалась защитить своё сердце.

– А сейчас? Сейчас оно защищено?

Я отрицательно покачала головой.

– Оно разбилось в тот самый миг, когда пуля пронзила его тело. Осколки распались, когда я ушла от него, оставив умирать, – я сделала глубокий вдох, вспоминая эмоции, которые накрыли меня во время сегодняшней встречи с ним. – Но сегодня, увидев его перед собой, я почувствовала, как осколки потянулись друг к другу, пытаясь вновь соединиться. Его глаза смотрели с той же теплотой, как и всегда, наполняя меня. Он не злился на меня, не ненавидел. Он боролся и рисковал своей жизнью, чтобы просто встретиться со мной и объясниться. Ему нужно было лишь то, чтобы хоть в этот раз я его выслушала. Но и теперь я повернулась к нему спиной, bambinaia.

– Почему ты это сделала?

Я сажусь напротив и смотрю на неё.

– Потому что мы не можем быть вместе? – мой ответ прозвучал как вопрос.

– Кто тебе это сказал?

– Я дала обещание папе держаться от него подальше.

– Кого это волнует, дитя? Он твой отец, а не Господь Бог, – она проводит рукой по моей щеке, вытирая слезы. – Никто не может запретить твоему сердцу любить. Даже если самому Богу неподвластно помешать этому, тогда как твой отец сможет?

– Но как же…