Она почти не изменилась с тех пор, как нам было по восемнадцать. Те же сапфировые глаза, темные волнистые от природы волосы и те же ненавистные ей веснушки на носу, которые она скрывала под слоями макияжа, но, наконец, приняла их к своим двадцати двум годам. Единственное, что изменилось в нашей подруге, – она превратилась в настоящую бизнесвумен с амбициями, которая сама создала свою империю по организации мероприятий с нуля, и теперь в ней сосуществовали две противоположности: игривая и задорная кокетка и серьезная и неприступная женщина.

– Куда-то собрался, Чемпион? – Селена приняла позу, расставив ноги в своих старых кедах-конверсах и положив руку на бедро. Она сверлила меня взглядом не менее жестко, чем это делал тренер Марони.

– Что вы здесь делаете?

Селена наклонила голову и пожала плечами.

– Мы пришли спасти твою задницу. Пойдем.

Она схватила меня за локоть и кивнула в сторону выхода, а Каталина в это время наблюдала за нами с едва скрываемым весельем.

– Я не нуждаюсь в чье-либо помощи, и нет нужды спасать мою задницу, Маккой. Мне просто нужно увидеть его.

– Нет, не нужно.

– Послушай…

– Нет, это ты меня послушай, – шумно выдохнула Селена, закрыв глаза, словно собираясь придушить меня, затем подошла ко мне и ткнула пальцем в грудь. – Забудь любую мысль о том, чтобы зайти сюда… – Она указала пальцем на дверь, ведущую в раздевалку «Барселоны». – И вершить правосудие, потому что я не позволю тебе сделать какую-нибудь глупость, особенно сейчас, перед церемонией награждения, когда все эти стервятники только и ждут, когда Диего Карраско совершит ошибку. Тогда они смогут все перевернуть в свою пользу и преподнести это как сенсацию, чтобы заработать на этом кучу денег. Нет, черт возьми, не в мою смену!

– О, и не в мою! – добавила Каталина.

Кто бы сомневался.

Я бросил на нее укоризненный взгляд, но она сделала вид, что не заметила его и продолжила поддерживать свою лучшую подругу.

– Что? Сел дело говорит. Ты не сможешь войти и выйти оттуда без каких-либо последствий. Если не этот придурок, который, уверена, заслужил отменной порки, иначе бы ты не собрался сорвать ему голову, то вся делегация, включая прессу, нападут на тебя и сделают тебя виноватым. И даже если это не так, кого это будет потом волновать?

– Они правы, Диего. – Уилл, подошедший к нам с остальными, тоже встал на сторону девушек. – Тебя сделают козлом отпущения, которого обвинят в нападении, и никто даже не попытается разобраться, кто и что сказал на поле.

– Именно, – поддержала Селена, едва заметно кивнув.

Тяжесть в голове нарастала, пульс учащенно бился в висках. Кажется, я ощущал каждый удар собственного сердца, когда на миг закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Я понимал, что друзья здесь ради меня, они старались уберечь меня от неверного шага, но я не мог просто отступить. Не мог позволить кому-то унижать мою мать. Никогда больше, черт возьми.

Подняв взгляд к потолку, я сделал глубокий вдох, а затем повернулся к друзьям. Голос мой звучал жестко и злостно, хотя я чувствовал угрызения совести и старался заглушить их.

– Я просто хочу поговорить с ним.

Андреас мгновенно перехватил инициативу, когда я попытался пройти сквозь толпу и приблизиться к раздевалке. Рука друга легла мне на грудь, удерживая на месте и не давая совершить ту роковую ошибку, которая неминуемо произойдет, стоило мне переступить порог этой двери.

– Отставь, Диего, мы отлично тебя знаем и понимаем, что под «разговором» ты имеешь в виду «разукрасить ему физиономию». Но сейчас не время для мести. Включи голову, черт возьми! Марони и без того на грани. Не стоит давать ему повод снести нам всем головы и выставить их на площади.

– Он все равно сделает это после произошедшего, – добавил Лукас, чьи глаза неотрывно следили за Каталиной с момента, как она вошла в поле зрения.

Селена молниеносно приблизилась ко мне, ее взгляд исполнился мольбы. Она мягко коснулась щек, притягивая мое лицо ближе, чтобы я мог увидеть ее глаза и услышать каждое слово.

– Не позволяй гневу захватить тебя. Ты лучше этого. Ты лучше него.

Черт.

Мы оба знали, что речь идет не о Пауле, а о Рикардо.

Селена осведомлена обо всем, что происходило в нашей семье. Как мама и я терпели физическое насилие, а Альваро – моральное. Она была свидетельницей того, как Рикардо однажды в приступе ярости поднял на меня руку, и как я, защищаясь, набросился на него в ответ. Она видела мою темную сторону и знала, что в такие моменты меня трудно удержать. Вот почему сейчас я заметил в ее взгляде страх. И это ранило.

На сей раз мне не удалось скрыть чувство вины – оно было слишком сильным.

– Он назвал мою мать шлюхой, – шепотом признался я в причине своего гнева, склоняя голову к ее лбу и сдаваясь перед неизбежным поражением.

– Мне жаль, детка. – Ее пальцы ласково гладят мою щетинистую челюсть, пытаясь утешить. – Пойдем домой.