— Вот. — Руван протягивает Винни большой брелок, который раньше был прикреплен к его поясу. С его помощью она отпирает одну из многочисленных дверей, через которые мы прошли. На другой стороне находится лестница.

Винни взбирается по ней и отвечает:

— Все чисто.

— О, чертовски хорошо. — Лавензия облегченно вздыхает и поднимается по команде Рувана.

— Ты следующая, — говорит он мне.

Я тоже поднимаюсь. Я благодарна каждому из своему году в кузнице. Если бы не каждый час, проведенный за подъемом стали и железа, я не смог бы и сейчас, после всех дневных нагрузок, подтянуться на этих перекладинах.

«Лофт» больше похож на мансарду. Деревянные балки поддерживают крышу над нами. Мы стоим на потолке еще одной большой комнаты внизу. Я почти ослепла от сумерек, проникающих сквозь дыру в крыше вдалеке. После стольких часов, проведенных в полной или почти полной темноте, видеть естественный свет почти больно.

Руван поднимается последним, следуя за звуком закрывающейся внизу двери.

— Ты ведь давно охотишься на этих тварей, верно? И люди до тебя тоже? — спрашиваю я наконец, чтобы подтвердить свои прежние подозрения. — Как же до сих пор так много Погибших?

— Целый мир был потерян. — простонала Лавензия, сидя на одной из стропил деревянного потолка. Дерево старое, но держится. Особенно хорошо, если учесть, что крыша над головой в некоторых местах провалилась.

— Бесчисленное множество людей погибло до того, как наступила дремота. — Руван убирает клинки в ножны.

— Я всегда забываю, сколько времени прошло. — Винни вздыхает. — Кажется, будто это было вчера.

— Для нас это практически так и было, — торжественно говорит Вентос. — Вчера и год.

— Какой мир можно потерять, и в каком можно проснуться... — грустно говорит Лавензия.

— Вот почему я теперь ненавижу находиться в нижних эшелонах города и старого замка. — Винни садится рядом с Лавензией, кладет голову ей на плечо. — А ведь когда-то мне это нравилось.

— Это, конечно, не пикник, — соглашается Вентос.

Пока они говорят, я перебираюсь к отверстию в крыше, перенося большую часть своего веса на основные опорные балки, а не на прогнившие доски, подвешенные между ними. В серых сумерках снег падает серебристыми хлопьями. В проеме виднеется еще более обширный замок, спрятанный между хребтами и пиками вокруг кальдеры.

Как глубоко он расположен?

— Здесь никто не живет уже тысячи лет. Ну, то есть никто из разумных. — Руван стоит рядом со мной. Я услышал его приближение благодаря скрипу пола и разговорам, которые он оставил после себя. Винни, Лавензия и Вентос переговариваются между собой тихими, едва слышными словами. — Из записей, оставленных лордами, вплоть до Джонтуна, я полагаю, что мы первые, кто заглянул в этот участок замка почти за тысячу лет.

— Как это возможно? Разве это не твой замок? — Мое любопытство начинает захлестывать меня. Возможно, это его спокойная манера поведения окончательно выбила меня из колеи. Может быть, между нами зарождается что-то вроде доверия — неохотного, нежеланного, непрошеного... но пробивающегося, как решительные сорняки между мощеными улицами.

— Это ничей замок, больше нет, — торжественно говорит он.

— Но ты же лорд вампиров.

— Лорд вампиров, и да, лорд, а не король. — Он смотрит на замерзшие шпили и крыши. — Я прославленный сопровождающий. Наблюдатель и защитник. Я держу этот замок и присматриваю за всеми, кто спит, пытаясь внести свою лепту в снятие проклятия.

— Звучит заманчиво, — пробормотала я. Интересно, так ли чувствовал себя Давос? Дрю всегда винил в своем отвратительном характере то, что ему довелось увидеть в качестве мастера-охотника. Но, возможно, в какой-то степени это был стресс от заботы о Деревне Охотников.

— Так и есть.

— Значит, из-за проклятия все в замке превратились в этих монстров? — Это место становится все тяжелее, чем дольше я здесь нахожусь. Глубокая печаль, схожая с той горькой и одинокой пустотой, в которой я погряз после смерти отца. Этот замок познал такую огромную утрату.

— Не только замок, — торжественно говорит он. — Он была наложен на наш народ вскоре после окончания великих магических войн три тысячелетия назад. Это медленный, ползучий яд магической природы. Ни один вампир не избежал его, и, пока мы бодрствуем, он медленно превращает нас в чудовищ, с которыми мы сражаемся.

— Проклятие становится для вас тем хуже, чем глубже мы заходим и чем ближе к его анкеру?

Он покачал головой.