— Я бы хотела немного побыть в стороне, — объявляю я, надеясь, что выгляжу авторитетно. Шеель и Санва уходят. Остается только Илрит, зловеще освещенный слабым светом и красной дымкой. Я смотрю на него, паника нарастает. Но я не даю ей овладеть собой, оставаясь ровным. — Что я должна делать?

— Повелевай словами старых, чтобы изгнать гниль, — спокойно говорит он. Так обыденно.

— Я понятия не имею, как это сделать. — Я качаю головой. — Илрит, это серьезно. Я… я не знаю, как ей помочь…

Он скользит за мной. Как только его тело прижимается к моему, все заботы тают в тепле его тела. Одна рука ложится мне на живот. Другая скользит вверх по боку, упираясь в ключицы. Ощущение того, что он стоит у меня за спиной, успокаивает больше, чем мне хотелось бы. Ненавижу, как мне нужна его стабильность. Как я привыкла ассоциировать его прикосновения с этой странной силой.

— Виктория, ты невероятна. Ты можешь это сделать. — Его нос касается моей шеи, а лицо располагается у моего плеча. Я пытаюсь подавить дрожь, но не могу. Он чувствует это. Он должен. Потому что его пальцы впиваются в жесткую ткань корсета, охватывающего мой живот, как будто он пытается ухватиться за потребность, которую он в меня вложил. — Все, что тебе нужно сделать, это спеть.

— Что мне петь? Какие слова?

— Ты знаешь их здесь. — Его рука скользит по моей груди, останавливаясь прямо над ее выпуклостью. — Ты более волшебна, чем думаешь. Как человек, ты далекий потомок старых богов, народа, который был создан вручную с помощью Леди Леллии. Вы отмечены их силой. Твоя душа — музыка для их песен. Поищи в своем сознании пустоты, где поселились их слова, и найди нужные.

Я делаю глубокий и ненужный вдох, моя грудь вздымается от его руки. Илрит прижимается ко мне еще крепче. Наша кожа словно сливается. Его нос касается моей шеи, когда он наклоняет голову.

— Теперь, как в амфитеатре, — шепчет он. — Спой для меня, моя Виктория.

Моя воля… Я намерена исцелить ее. Я так хочу.

Но мой разум молчит. Я остро ощущаю, как все вокруг неподвижно. Я представляю себе Шееля и Санву в их главной комнате, которые с тревогой ждут, когда я спасу их дочь. Я пою уже несколько недель. Но в тот момент, когда мне это больше всего нужно, слова не приходят. Я возвращаюсь к началу.

Илрит был прав, когда оторвал меня от завтрака с дамами. Я бы выставила себя на посмешище. Я не могу этого сделать.

Что ты можешь сделать, Элизабет? Голос Чарльза с усмешкой пробивается сквозь барьеры, которые я пытаюсь воздвигнуть для него в своем сознании.

— Великие дела, — шепчет в ответ Илрит.

Я открываю глаза, и в этот момент мое сознание наполняется музыкой. Последние колебания покидают меня. Как и в амфитеатре, я раздвигаю губы и начинаю с ноты — ни со слова. Я держу ее, выдерживаю. Я знаю, что будет дальше. Я слышала это, засыпая, бесчисленное количество раз, и от этого мгновенно разжимаются мышцы на плечах.

Илрит начинает напевать в гармонии. Как будто именно этого он и ждал. Его голос легко перекликается с моим. Мелодия поддерживает меня и одновременно защищает его разум.

Я нахожу первое слово. Оно одно на моем предплечье.

— Култа'ра… — Затем второе. — Сохов…

В голове мелькают образы, как во время всех наших тренировок в амфитеатре. Моя жизнь, хорошая, плохая, уродливая. Все это выносится на передний план, как удары молнии в бурном море.

Я выбираю воспоминание, чтобы бросить его в пустоту. Я должна освободить место для магии. Иначе меня будет слишком много… Я должна освободить место для силы, чтобы повелевать ею.

За моими веками проносятся воспоминания о моей свадьбе. Сначала цвет платья… выражение лица матери… танец с отцом.

Илрит крепче вцепился в мою телесную форму, словно пытаясь удержать меня на месте.

Как только память уходит, остается лишь пустота, которую заполняют слова старых богов. Как только они занимают это место, приходит понимание. Я могу обхватить их руками. Сила принадлежит мне.

Песня достигает своего апогея, и я открываю глаза, чтобы увидеть слабую серебристую дымку, сияющую в воде вокруг нас — ту же самую, что витала вокруг анамнеза. Она исчезает, и мы видим прозрачную воду, живые и здоровые растения, сияющие на нас радостным фиолетовым светом. От гнили не осталось и следа. У меня перехватывает дыхание, когда руки Илрит медленно разжимаются.

— Я знал, что ты сможешь это сделать. — В его голосе звучит нотка гордости, от которой у меня подгибаются пальцы на ногах. — Думаю, ты готова к впадине.

Прежде чем я успеваю ответить, глаза Йенни открываются. Шеель и Санва, должно быть, услышали мою песню, потому что они вбежали внутрь. Остановились. И уставились.

Со слезами на глазах они обнимают свою дочь, израненную гнилью, но остроглазую и в остальном здоровую.

Глава 17