Сегодня, наконец, настал этот день. Я получу серебро и спасу свою семью. Облегчение нахлынуло на меня, но в то же время оно сменилось ужасом перед неизвестностью, которая ждет меня в этой печально известной Серой Впадине. То, что я видела, наводит на меня ужас. Что еще таится в этих глубинах?

— Я готова, — уверенно говорю я. Я уже сталкивалась с неизвестностью. Я могу сделать это снова.

— Если бы ты хотела… — Он направляется ко мне.

Я останавливаю его, нежно положив руку ему на грудь. Когда мы одни, прикосновение к нему легко и естественно.

— Я все решила, я иду, Илрит. Они моя семья, моя ответственность. Я не могу их бросить.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и он твердо кивнул.

— Я понимаю.

— Я знаю, что понимаешь, — мягко говорю я. Я действительно верю, что он понимает. После всего, что я видела, после всего, что тяготит его, у меня не осталось никаких сомнений. — А теперь давай начнем приготовления. — Я освобождаю руку и деловито провожу ею по лицу, разглаживая невидимые складки на шортах, и мое внимание привлекают разноцветные золотистые отметины, сияющие на моей руке.

Это очень странно — регулярно не надевать свежую одежду. Но в таком виде я не потею, не накапливаю грязь. Моя кожа так же чиста, как и тогда, когда Илрит впервые привел меня сюда. Мои волосы остаются распущенными, сколько бы времени они ни плыли по океанским течениям, не связанные косами. Как бы ни было неприятно постоянно ощущать, что я живу в грязи, но это и очень удобно: мои утро и вечер проходят гораздо спокойнее, если не заботиться о поддержании физической формы. В том, чтобы стать больше магией, чем плотью и кровью, есть свои преимущества.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да, просто думаю о том, как сильно я изменилась за последние несколько недель.

Илрит делает паузу. Я поднимаю на него глаза. Я наполовину ожидаю, что он скажет мне, что я не изменилась. Это кажется вежливым. Доброе слово. Но он этого не делает. И как-то… ну, мне от этого не легче, но в этом есть утешение. В том, что он реалист. Прагматичен. Что он скажет мне правду, а не просто уютную банальность. Я восхищаюсь этим в человеке.

— Все в порядке, — говорю я, в основном для себя. — Я прошла через много путешествий, много изменений. — Я тихонько хихикаю. — Однажды я даже сменила имя.

— Правда?

— Ну, я стала называться своим вторым именем. — Я избегаю упоминания о том, что более официальная смена имени привела к отказу от фамилии Чарльза.

— Почему? — Кажется, что ему действительно интересно, так как он слегка наклонился ко мне, как будто ожидая моих слов.

— Потому что женщина, которой я была, умерла в океане в ту ночь, когда мы встретились. Я больше не хотела быть ею. Ее имя больше не подходило мне. — Может быть, в каком-то смысле, забывая воспоминания о Чарльзе и обо всем остальном, что я потеряла, я сдираю последнюю старую кожу Элизабет, которая все еще цепляется за мои кости.

Он открывает рот, как будто хочет сказать что-то еще. Но он воздерживается. Я не настаиваю на своих мыслях.

Вместо этого Илрит говорит просто:

— Мы должны идти.

— Хорошо. Веди.

Илрит переплывает через балкон, и я следую за ним. Мы направляемся к квадратному зданию в центре поместья. Это здание более блочное, чем большинство построек. Здесь нет ни открытых арок, ни струящихся ламинарий. Это массивное сооружение, вырубленное в громадной скале, с единственным входом, который любопытно закрыт дверью, похожей на иллюминатор. Вокруг нее намотаны веревки.

По обе стороны от входа с обеспокоенным выражением лица стоят Лючия и Шеель.

— Лючия. Шеель, — приветствует Илрит каждого по очереди.

— Это ужасная идея, — ворчит Шеель. Лючия молчит, но излучает согласие.

Илрит игнорирует это замечание и начинает отвязывать стяжки из серебристого ламинария, которые держат большой иллюминатор закрытым. Он тихонько напевает, и веревки переливаются радужным блеском, когда он обматывает их вокруг ручки сбоку. Открыв иллюминатор, Илрит вводит нас в тускло освещенную комнату.

Помещение напоминает мне дома поклонения старым богам, которые я видела в сельской местности, откуда родом Лорд Эпплгейт, — здания с высокими башнями и редкими витражами. В этом доме нет таких стекол, но внутри он богато украшен резьбой. Гигантские каменные корни обвивают песчаный пол комнаты, сливаясь в основание скульптуры дерева, которое тянется к потолку. Его тщательно прорисованный козырек поддерживает крышу в виде каменных балок. В туманном свете, проникающем через иллюминатор, блестят живые листья.

Резные корни и ветви медленно переплетаются по стенам, превращаясь искусной рукой скульптора в щупальца. Присосавшиеся друг к другу конечности собираются и переплетаются. Словно накатывающие волны, врезающиеся друг в друга. Они кружатся вокруг утопленного лица чудовища.