— Виктория… — Он смотрит мне в лицо. Я уверена, что он видит меня насквозь, и эта мысль пугает меня настолько, что я не могу пошевелиться. — Почему я должен был отправится без тебя?

— Потому что я бы тебя просто задерживала? — Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть, насколько тяжелы эти слова для моих плеч. — Потому что я не более чем обуза?

Илрит медленно берет обе мои руки. В этом нет притворства. Никакого напряжения. Ничего неловкого или неудобного. Жест… такой, какой может сделать близкий друг другому.

— Я не оставлю тебя, никогда. Ты слишком важна для этого.

Это еще не все.

Все мои прежние мысли. Мои скрытые переживания. То, что я никогда не исследовала в себе, потому что не хотела этого.

Мой желудок скручивается в маленький узел, который я тут же пытаюсь развязать.

Мне знакомо это чувство. Этот маленький пузырек привязанности, который цепляется за мои внутренности и разрастается, пока, не успев опомниться, я не начинаю практически парить в воздухе от шипения увлеченности. Я не позволю увлечь себя красивой улыбкой и добрыми глазами. Я не могу ослабить бдительность ни с ним, ни с кем-либо другим.

Я продержалась три года после Чарльза, не поддавшись взгляду красавца. Теперь я буду охранять свое сердце до самой смерти. Я больше никогда не позволю себе небрежно относиться к нему. И поскольку я уже, в буквальном смысле, отмечена смертью, не думаю, что мне будет трудно сдержать эту клятву.

— Из-за моей магии? — говорю я.

— Потому что… ты — это ты. — Он быстро добавляет: — И я не хотел бы отнимать у тебя возможность защищать свою семью.

— Конечно, нет. — Мы можем притвориться, что все так и есть, что все так и происходит. Я до сих пор не отстранилась, даже зная, что должна. Это не «практическое прикосновение».

— Мы уедем завтра, вместе; я дал тебе слово. — Пальцы Илрита медленно скользят по моим, когда он меняет хватку. Я думаю, знает ли он, что делает, — какую любовь зарождает. Не может, потому что если бы он знал, я уверена, что он бы остановился. — Так что отдыхай сегодня спокойно, Виктория.

— Спасибо, — тихо говорю я, когда он отпускает меня. Морская вода холодит мои пальцы.

— А теперь я пойду спать. Ты меня утомила. — Сухое замечание сбивает маленький пузырек тепла, который плавал во мне. Мои губы дрогнули в улыбке. Как ему удается так легко успокаивать меня и одновременно озадачивать, сдобрив это очаровательным раздражением?

— Я тебя утомил? — Я зову его за собой, когда он уплывает.

— Определенно. Ты, кажется, требуешь от меня всей моей энергии и внимания; я не могу думать ни о чем другом, кроме тебя.

Я смотрю, как он уходит в свою комнату, дрейфует к кровати и снова устраивается в сделанном им пристанище, не оглядываясь на меня. Его хвост закручивается вокруг него, как у кошки. Это странно… очаровательно. Я встряхиваю головой и прогоняю эту мысль, когда начинаю плыть обратно в свою комнату.

Когда я пытаюсь снова заснуть, в моей голове всплывают слова, Я не могу думать ни о чем другом, кроме тебя. Не резкими, требовательными или мрачными тонами Чарльза. Но глубокие и теплые ноты Илрита… такие же успокаивающие, как его руки на моих.

Глава 18

Остаток ночи прошел спокойно. Кошмары больше не преследуют меня.

Я не совсем сплю, но и не совсем в сознании. Я заметила, что сон мне нужен меньше, так же как и то, что я больше не ем. Чем больше во мне остается прежних меток, тем меньше мне нужно заботиться о своем физическом теле. Тем не менее, в какой-то момент ночью мое осознание ускользнуло от меня настолько, что, когда я зашевелилась и почувствовала присутствие другого, стоящего у моей кровати, я так испугалась, что спрыгнула с губчатой кровати и пронеслась через всю комнату.

— Ты ранила меня своей реакцией на мое присутствие. — Илрит складывает руки.

— Ты напугал меня! Ты не можешь просто прийти в мою спальню без предупреждения. — Я хватаюсь за грудь. Этот человек станет причиной третьей смерти, если будет продолжать в таком духе.

— Почему бы и нет? Прошлой ночью ты, кажется, не возражала против того, чтобы пробраться в мою комнату. Я думал, что ты просто так предпочитаешь, чтобы тебя приветствовали — человеческий обычай, который я не понимаю. — Он ухмыляется, и я не могу понять, является ли это результатом моей реакции или он прекрасно знает, что это не человеческий обычай.

— Люди не входят в чужие спальни без приглашения, — хмыкаю я, полагая, что он действительно не знает.

— Но ты…

— Я знаю, что входила. — Я закатила глаза. — Но Вы, сэр, исключение.

— Мне повезло, — говорит он игриво, так, что я не могу понять его истинных чувств по этому поводу. Но выражение его лица быстро проясняется. — Нам следует начать подготовку как можно раньше. Ночью рейфы еще хуже, так что лучше уходить, пока солнце еще высоко.