Все мое тело напряжено, но теперь совсем по другим причинам, чем в случае с Вентрисом. Узел покинул мою грудь и опустился в низ живота. У меня все болит сверху донизу, я жажду того, чего у меня не было уже много лет, того, о чем я никогда не думала, что могу иметь снова.

Он собирается меня поцеловать? Его веки тяжелеют. Его губы расслаблены. Несмотря на это, я наклоняю голову вперед. Мои глаза закрываются.

Я не могу… Я не должна. Это опасная территория. Я отмечена смертью. Ему запрещено прикасаться ко мне, и мы больше не в его владениях, где он может нарушать правила. Я не могу так рисковать его благополучием…

Вступать в связь с этим опасно красивым мужчиной, пусть даже ради физического удовольствия, — это риск, на который мы оба не можем пойти.

Потому что нельзя поддерживать чисто физические отношения, Виктория, предостерегает мой разум. Поцелуй его — и ты влюбишься в него.

Не могу же я, в самом деле, испытывать привязанность к первому мужчине с яркими глазами и теплой улыбкой, которому я позволила приблизиться к себе после Чарльза? Я сильнее этого. Я более рассудительна, чем та девушка, которой я была. Я научилась на своих ошибках, когда падала слишком быстро и хотела слишком многого.

Паника теперь конкурирует с вожделением и желанием. Я должна остановить его ради нас обоих. Я поднимаю руки и кладу их ему на грудь, готовая оттолкнуть его. Но все, что я чувствую — это теплые, крепкие мышцы под моими пальцами, и моя воля иссякает. Я забываю, что должна проецировать свои мысли, чтобы он их услышал. Я инстинктивно шевелю губами в слабой попытке возразить.

Его нос касается моего. О, боги, он собирается меня поцеловать, и я не хочу, чтобы это прекращалось. Я хочу, чтобы его руки спустились с моего лица на плечи. Я хочу, чтобы он провел кончиками пальцев по моей груди, дразня меня всеми запретными способами.

Еще раз, перед смертью, возможно, я снова почувствую. Возможно, мы бросим осторожность на произвол судьбы и предадимся страсти и похоти. Я уже скрывала, как разбивается мое сердце; я смогу сделать это снова. И может быть, тех кусочков, что остались от этого адского органа, будет недостаточно, чтобы влюбиться. Может быть, я смогу забыть, что это вообще произошло, когда буду удовлетворен. Одной песни из старых песен мне будет достаточно, чтобы забыть о нашем с Илрит существовании, если до этого дойдет. Может быть…

Его лоб прикоснулся к моему. Но он не двигается. Я открываю глаза и вижу, что он все еще закрыт, а его брови слегка нахмурены в напряженной сосредоточенности.

— У нас есть только мгновение, прежде чем он начнет интересоваться, почему мы молчим, — говорит он. — Здесь рискованно говорить без прикосновения. Вентрис, несомненно, использует чары и благословения, чтобы прослушивать эту комнату. Прикосновение поможет сделать связь более прочной и конфиденциальной.

Я вдруг осознаю, насколько холодна океанская вода, которая гасит зарождающееся пламя, растущее в глубине моего живота. Я безвольно повисла в воде, удерживаемая его руками.

Дура, Виктория, он не пытался тебя поцеловать… он пытался с тобой поговорить. Зачем такому мужчине, как он, у которого столько перспектив и столько жизни впереди, целовать женщину, отмеченную смертью? Я благодарна ожерелью, которое подарила мне Фенни, за то, что я могу держать эти горькие мысли и следующий за ними внутренний жесткий смех при себе.

Но так ли необходимо ему быть так близко, если все, что требуется, — это прикосновение? Я не решаюсь спросить. Да и вряд ли. Но я не хочу, чтобы он останавливался… Разве это так плохо, когда женщина хочет немного тепла перед тем, как жизнь закончится?

Глаза Илрит слегка приоткрываются, встречаясь с моими. Взгляд напряженный, такой близкий.

— Они заберут меня перед хором. Это не займет много времени, а потом я приду и найду тебя снова.

— Все ли там хорошо? — спрашивает Вентрис.

Я слышу, как Илрит ругается в глубине его сознания. Я мягко отталкиваю его и обращаюсь к Вентрису:

— Конечно, почему бы и нет?

— Кажется, было очень тихо.

— Разве могут двое не разговаривать между собой? — Я оглядываюсь через плечо на ламинарию, чтобы убедиться, что он не проплывает мимо.

Наступает короткая пауза.

— Конечно, могут. Я просто хотел убедиться, что все в порядке.

Если бы он не пытался подслушать, то не звучал бы так растерянно и встревоженно. Я улыбаюсь, получая немалое удовольствие от мысли, что помешала Вентрису. Надеюсь, он сейчас ломает голову, пытаясь найти причину, по которой не может подслушать. Несомненно, резные символы, которые я видела здесь повсюду, — это тоже метки его коварной магии, пытающейся проникнуть в каждый уголок.

Наклонившись назад, я снова прижимаюсь лбом ко лбу Илрита. Я наслаждаюсь ощущением инициации близости, даже если это только из практических соображений.

— Чем я могу помочь тебе сегодня?

Илрит качает головой, его нос почти касается моего.

— Ты не можешь прийти.

— Я приду.

— Но…