Руван разлепляет веки, и я облегченно вздыхаю. Постепенно его кожа вновь начинает разглаживаться, серость уходит с лица, уступая место уже привычной бледности. Даже румянец возвращается, а губы темнеют. Глаза вновь походят на блестящие озера расплавленного золота. И все же он по-прежнему выглядит очень печальным.

Наши миры сближаются, и на миг мы дышим в унисон. Он возвращается ко мне, а я к нему. Я сжимаю пальцы, борясь с внезапно нахлынувшим желанием притянуть его ближе и прижаться губами к его губам, а потом обнимать, пока мы не уснем глубоким сном без сновидений.

– Сколько я находился без сознания? – Руван садится, слегка потирая виски. Я отодвигаюсь, чтобы дать ему место, и глубоко вдыхаю в стремлении прогнать напряжение.

– Несколько часов, – отвечает Куин. – По крайней мере, я так думаю, учитывая, как вы чувствовали себя вчера и в каком состоянии я вас нашел.

– Несколько часов, а такое ощущение, будто я вернулся с того света.

– Выглядели вы соответствующе, – щебечет Уинни, но в ее голосе нет обычной певучей беззаботности. Она явно пытается поднять настроение, но не особо удачно. Слишком уж мы за него тревожимся.

– Становится все хуже, – озвучивает Руван то, что мы и так видели.

Я хочу возразить, но в разговор вклинивается Куин.

– Вы правы, – серьезно произносит он. Остальные старательно отводят глаза.

– Я пока не намерен поддаваться проклятию. У нас еще куча работы, – решительно заявляет Руван. – Мы даже не успели просмотреть найденные записи. В мастерской источника проклятия не оказалось, но эти заметки наверняка приведут нас к нему.

– А если нет? Что вы будете делать? – настойчиво интересуется Вентос.

– Продолжу поиски.

– Пока не превратитесь в падшего или, еще хуже, в потерянного?

– Чтобы избавить наш народ от долгой ночи, я готов трудиться до последнего!

Внезапно создается впечатление, будто Руван, пусть даже сидя в кровати, заполняет собой все пространство комнаты, а от его голоса дрожит само основание замка.

– Я не хочу вас убивать, – все же осмеливается подать голос Лавенция.

– Что? – выдыхаю я и вглядываюсь в их лица, стараясь отыскать правду, отличную от той, что сейчас вырисовывается.

– Ни один повелитель и не ждал подобного от своих подданных, – мрачно бросает Вентос.

– Мы так близко, – бормочет Руван, избегая зрительного контакта. – Я чувствую, что должен продолжать работу.

– Если проклятие все же возьмет над вами верх, вы, вероятнее всего, станете потерянным, и у нас не хватит сил с вами расправиться, – спокойно констатирует Кэллос, протирая очки. – Ради всех нас, бодрствующих и все еще спящих, не переоценивайте свои силы.

Я наконец-то понимаю, о чем именно они толкуют. Вампиры ожидают, что Руван не станет подвергать их опасности и покончит с собой прежде, чем им окончательно овладеет проклятие. Я вспоминаю иглы в воротниках охотников. Оказывается, и здешние обитатели готовы скорее расстаться с жизнью, чем превратиться в монстров. От осознания этого сжимается сердце.

Руван молча изучает свои руки, сжимая и разжимая пальцы. Он весь – воплощение неуверенности, прямо как я, когда только попала в замок. Никогда не думала, что из нас двоих я окажусь сильнее.

И мне еще понадобится вся эта сила до последней капли.

Рувана наполняют разочарование, сомнения, необходимость что-то делать, пусть даже ситуация выглядит безнадежной. Мне слишком хорошо знакомы эти боль и безысходность, я никому бы их не пожелала. Но Кэллос прав: Рувану сейчас следует быть намного осторожнее.

Однако я-то все еще могу действовать.

– Возможно, есть способ укрепить силы Рувана в борьбе с проклятием, – сообщаю я, и взгляды всех вампиров дружно устремляются на меня. Прекрасно сознаю, что моя идея может вовсе не сработать, но особых вариантов у нас нет. Логика тут проста: раз кровь – это сила, а лории крови позволяют увеличить ее могущество, то Рувану нужна сила, полученная благодаря этим лориям. – Эликсир охотника.

Вентос тут же бросается ко мне и хватает за рубашку возле горла.

– Хочешь дать ему какую-то дрянь, приготовленную охотниками?

Не успевает он договорить, как Руван вцепляется Вентосу в запястье, так, что белеют костяшки пальцев, и с невероятной силой, удивительной для его тела, начинает выкручивать здоровяку руку. Вентос морщится и отпускает меня, позволяя наконец свободно дышать. Однако Руван по-прежнему удерживает его руку, не давая здоровяку сдвинуться с места, и предупреждает чересчур уж спокойным тоном:

– Еще раз тронешь ее, и будут последствия.

Все в комнате, включая и меня, потрясенно замолкают.

Руван отпускает здоровяка, одарив его еще раз напоследок тяжелым взглядом. Вентос отходит в сторону, потирая запястье, хотя, похоже, его самолюбие пострадало сильнее, чем конечность.

С легкой улыбкой, как будто только что не угрожал одному из своих, Руван поворачивается ко мне.