– Ты сказала, что тебя печалят страдания вампиров. Это правда?

Мне тут же хочется начать все отрицать, но я останавливаю себя. Сочувствую ли я вампирам? Инстинкты подсказывают, что не стоит. Разум твердит, что это невозможно. Но сердце…

– Да. Я знаю, что значит жить без всякой надежды, не видя выхода, в ожидании мрачного будущего, построенного для тебя чужими руками. С такой судьбой никто не должен мириться. Сейчас вампиры – такие же жертвы, как и мы, – повторяю я слова Рувана.

Куин медленно вдыхает и, похоже, немного расслабляется. Проводит рукой по светло-каштановым волосам, которые на солнце приобретают ржавый оттенок, и качает головой, словно не веря собственным ушам. Полагаю, я и сама чувствую примерно то же самое.

– Никогда не думал, что доживу до того дня, когда человек сжалится над нами. Хотя я так же не ожидал, что мой повелитель или любой другой вампир обменяется с человеком кровной клятвой. – Куин протягивает руку, словно предлагая перемирие. – Ну, если кому-то из людей и суждено жить среди нас, я рад, что это ты, кузнец.

Я тихо хмыкаю. Само собой, Руван уже рассказал правду Куину с Кэллосом. Конечно, я не против. Не стану отрицать, что начала им всем доверять.

– Если уж мне суждено жить среди вампиров, я рада общаться с вашим повелителем и всеми его вассалами, – отвечаю я, пожимая руку Куину.

Выпустив мою ладонь, он тут же прячет обе руки в карманы, словно пытаясь убрать для себя всякую физическую возможность вновь предложить мне мир. Я отворачиваюсь к окну, размышляя о том, что бы еще спросить. Но нас неожиданно прерывают.

В коридоре звучат торопливые шаги Уинни, которые все приближаются.

– Куин, Риана… Флориана. Идите скорее. Руван… – лихорадочно бормочет она, врываясь в кузницу.

При виде ее искаженного лица и широко распахнутых глаз сердце уходит в пятки.

– В чем дело? Что случилось? – спрашивает Куин, бросаясь ей навстречу.

Я бегу следом, твердо намеренная не отставать. Иррациональный страх, грозящий поглотить меня с головой, гонит вперед.

– Проклятие… еще немного, и он станет поддавшимся.

Мир вокруг был слишком тих и неподвижен. Руван не просто спал… он попал в беду. Повелитель вампиров чувствовал, как его разрушает проклятие, вызванное укусом падшего, и пришел в кузницу, терзаемый голодом и нуждающийся в спасении. Он ужасно себя чувствовал, а я даже не заметила и в конечном итоге оттолкнула его. Может, когда я порезала себя кинжалом, он вытянул из него силу? Вдруг это я во всем виновата?

Угрызения совести липнут ко мне сильнее, чем промокшая от пота одежда.

Только откуда они вообще взялись? Неужели все дело в кровной клятве? Мысли теряют ясность и расплываются, неспособные бороться с растущей во мне паникой. Я уже не понимаю, что реально, а что нет. Где мои собственные эмоции, а какие навеяла магическая связь с вампиром.

Знаю лишь, что должна до него добраться. Как только я увижу Рувана, смогу его коснуться, все вновь начнет обретать смысл.

По крайней мере, надеюсь.

Мы мчимся вверх по лестнице, пересекаем главный зал и миг спустя влетаем в покои Рувана. Остальные вампиры уже собрались в гостиной. Вентос расхаживает взад-вперед возле окна, Лавенция, зажав руки между коленями, сидит на диване, где мне надлежало спать прошлой ночью. Из спальни доносится голос Кэллоса.

Куин шагает прямиком туда. Я следом за ним, но Вентос с хмурым видом преграждает мне путь.

– Куда это ты собралась?

– Хочу увидеть Рувана, – бросаю я, пронзая громилу сердитым взглядом.

– Ты здесь не нужна.

– Возможно, я смогу помочь, – быстро говорю я. – Своей кровью.

– Как будто человек способен добровольно отдать кровь повелителю вампиров, – фыркает он.

Значит, они ничего не знают. Руван не рассказал, что случилось и как нам удалось выжить после нападения падших. Но почему? Держал все в тайне, поскольку считал ту ночь ошибкой? Или просто забыл ввести их в курс дела? Хотя вроде бы у них оставалось не слишком много времени для разговоров. Вероятно, просто не представилась возможность.

«Или же он меня стыдится. Я ведь слышала, как они восприняли саму идею о том, что их бывший король сотрудничал с человеком».

Я отгоняю эту мысль. Ну что за глупости! Он мог бы стыдиться, лишь если бы считал, что между нами произошло нечто важное. Мы же попросту старались выжить, ничего больше. Тихий шепот в глубине сознания пытается возражать, но я не обращаю на него внимания. Мне все равно, что он… или они думают обо мне, о нас и о том, что происходит – или не происходит – между нами. Хотя о чем я? Ничего между нами нет. И меня это не волнует. Ни капельки.

Я встряхиваю головой, отгоняя лихорадочные мысли. Сейчас все это не важно. Ведь Руван здесь, совсем рядом, страдает от недуга, который я, возможно, смогла бы облегчить.