— Даже будучи ребёнком? — Лея впервые вступает в разговор, в её голосе — искренняя жалость. Может, она не так уж плоха, как я думала.

— У матери были близкие друзья, которых я знала с детства. Они помогли мне. Взяли под опеку, пока я не выросла, чтобы справляться самой, — я вспоминаю фигуры в плащах, что всегда появлялись возле Гнилого Логова. Людей, с которыми мать работала, тех, кто присматривал и за мной тоже. Таких, как Бристара. — Я встретила Каэлиса только тогда, когда сама добралась до Провала.

— Клара недавно открыла в себе арканическую силу. Я оказался в городе, и… мы познакомились, — подхватывает Каэлис. — Но лишь когда я побывал в её доме и увидел реликвии, что передавались по материнской линии, я сложил воедино её происхождение. Оставалось только найти доказательства. Со смертью матери Клара оказалась последней живой наследницей.

— Какое везение для тебя, — Равин улыбается так, что улыбка больше похожа на оскал.

— Думаю, мне и правда немного повезло, — я отвечаю той же улыбкой.

— Звучит как настоящая история любви, — задумчиво говорит Лея.

— Настоящая или нет… многие задаются вопросами, — вновь вмешивается король. — Мой двор уже гудит, словно летнее поле, от разговоров о вас двоих, если только они не продолжают помешиваться на беглеце из Халазара.

— Этим сплетникам не мешало бы найти себе занятие, — бормочет Лея с явным отвращением. Она всё больше мне нравится.

— Я слышала эти слухи — о беглеце, — я пользуюсь шансом перевести разговор от нас с Каэлисом и показать, что упоминание беглеца меня не пугает. — В них есть хоть капля правды?

— Разумеется, нет, — фыркает король. — Никто не сбегал из Халазара.

— Но, отец… — пытается вставить Равин.

Король обрывает его:

— Никто не сбегает из Халазара. И если бы такое случилось, человек долго бы не прожил. — Он говорит так, словно пытается навязать свою волю самой реальности. Но в этот раз эта реальность играет мне на руку, и я молчу. — Куда опаснее для меня то, что знать сомневаются в искренности вашей помолвки.

Так много о попытке увести разговор…

— Пусть сомневаются, — Каэлис лениво отмахивается. — Я продолжу отправлять в их кланы одарённых арканистов, и это заткнёт им рты. О моих делах им волноваться не стоит.

— Ты второй в очереди к трону, — жёстко произносит король.

— Лишь до тех пор, пока Лея не родит наследника, — отвечает Каэлис, наклоняя голову в сторону брата. — Кстати, как с этим дела? Что, уже два года прошло? Не говори мне, что ты… недостаточно хорош, братец.

Челюсть Равина ходит ходуном от сжатых зубов.

— Наследие — это одно, но есть ещё вопрос о возможности возвращения клана. Это изменит баланс сил, — произносит король. Нет ничего страшнее для всех Орикалисов, чем мысль о новой Резне Кланов. Последняя война между ними разорвала землю и её народ. — А потому знать сомневается: как последняя наследница клана может любить человека, который перебил всех её родичей?

— Отец, — Каэлис едва выдавливает слово сквозь стиснутые зубы. Его рука сжимается в кулак вокруг ножа, словно ему стоит лишь секунды, чтобы всадить его в шею собственного отца за одно упоминание Клана Отшельника.

Я вмешиваюсь прежде, чем Каэлис успеет сказать или сделать что-то, что только усугубит положение:

— Что мне нужно сделать, чтобы убедить их в искренности моей любви к принцу и в том, что ни я, ни Клан Отшельника никогда не станем угрозой для других кланов?

— Думаю, то, чего жаждет мой двор, чтобы унять свои сплетни, — это доказательство этой тайной романтической связи, — задумчиво произносит король Нэйтор. — Доказательство того, что ты слишком занята ролью хорошей жены моему сыну, чтобы представлять угрозу балансу власти.

— И каким же образом мы можем им это доказать? — я изо всех сил надеюсь, что он не предложит прямо сейчас поклясться друг другу и скрепить союз Четвёркой Жезлов.

— Многим кажется весьма странным, что вы проводите так мало времени вместе. Для пары, столь безумно влюблённой, и для мужчины столь ревностно защищающего, как мой сын, все ожидали бы, что ты уже стала неотъемлемой частью его покоев.

— Ну, тогда… — Каэлис поворачивается ко мне с тёплой улыбкой. Его пальцы нежно ложатся на тыльную сторону моей ладони. Движения его расслаблены, будто секунду назад он и не был готов кого-то заколоть. — Думаю, пора им сказать.

Я лишь улыбаюсь и киваю, молясь, чтобы он понимал, что, во имя Четырёх Мастей, делает. Каэлис обращается к отцу:

— Эти приготовления давно ведутся. Просто потребовалось время, чтобы привести мои покои в порядок для дамы вроде Клары. Большая их часть была пыльной и запущенной от долгого запустения. Я не мог позволить, чтобы моя будущая жена увидела что-то меньшее, чем совершенство.

Лицо Равина мрачнеет в недоверчивую тень; он явно не верит ни единому слову.