Ее силы ослабевают, когда Димитрий и Одесса проносятся вперед, и я пользуюсь этим преимуществом, вбивая колено в ее живот. Она вскрикивает, когда Димитрий хватает ее, почти вырывая руку из гнезда и бросая ее через всю комнату. Все еще крича, она врезается в цветочное кресло, которое зловеще трещит под ней. Одесса приседает рядом с Михалем. Ее руки на полсекунды замирают над его ранами — глаза потрясены и расширены, — прежде чем она подхватывает его и бросается обратно на лестницу. Когда они исчезают, я с облегчением поднимаюсь на ноги и хватаю с пола серебряный нож. Слезы все еще свободно текут по моим щекам.

Одесса поможет ему. Теперь он в безопасности.

— Ты ранена? — спрашивает Дмитрий, не глядя на меня.

— Я… я думаю, что в порядке, но…

— Ты должна следовать за остальными. — Его руки сжимаются в кулаки, когда он смотрит на распростертое тело Бабетты. — Уже почти рассвело.

Я нервно оглядываю его спину, жесткую линию шеи. Бабетта хочет убить меня, да — она сделала все возможное, чтобы убить Михаля, но…

— У нее в крови серебро, — быстро говорю я ему. — Оно было в чае.

Он ничего не говорит.

— А кровь Алой Дамы — яд для их врагов. Если ты выпьешь ее, то…

— Я сказал, уходи, — рычит он с неожиданной яростью, дергая головой в сторону лестницы. — Сейчас же.

И хотя я слегка вздрагиваю от неожиданности, мои ноги спешат повиноваться ему, проносясь мимо Бабетты и пересекая комнату. На долю секунды ее глаза устремляются за мной, словно она хочет последовать за мной. Однако Димитрий следит за моими шагами, дожидаясь, пока я открою дверь в потолке, и только потом бормочет:

— Было очень глупо оставить Михаля в живых. Сегодня у тебя появился сильный враг.

Оставить Михаля в живых.

Моя голова снова поворачивается к нему. По какой-то причине эти слова поднимают волосы на моей шее, а его лицо — как и в случае с Михалем, я никогда раньше не видела у Димитрия такого злобного взгляда. Его губы кривятся, обнажая клыки, а свет костра отбрасывает глубокие тени на его искренние глаза. Теперь они выглядят голодными. Незнакомые. Исчез милый и очаровательный мальчик с ямочками; на его месте стоит полноценный вампир.

Дрожащими руками я придерживаю открытую настежь дверь и, несмотря на себя, задерживаюсь, наблюдая, как Бабетта поднимается со сломанного кресла. Когда она переводит взгляд с Димитрия на дверь позади него — на дверь, ведущую в Les Abysses, — меня охватывает паника. Кто-то должен был услышать ее крики. В любой момент Пеннелопа и другие куртизанки могут наброситься на нас. Я должна уйти. Я должна последовать за Одессой в Рай и помочь ей с Михалем, чем смогу. И все же…

— Он уже был моим врагом, — с трепетом произносит Бабетта, когда Димитрий начинает кружить вокруг нее. Я нахмуриваю брови. Она боится Димитрия так, как не боялась Михаля. Конечно, она больше не держит в руках серебряный нож или серебряный чай, но она все еще ведьма крови. Локоть ее руки все еще свободно кровоточит.

— Теперь и он это знает, — говорит Дмитрий. — После исцеления он будет охотиться на тебя и не остановится, пока ты не умрешь.

Она поднимает подбородок.

— Он не найдет меня снова.

— Я не могу так рисковать. — Он замирает перед ней. — Дай мне книгу, Бабетта.

Я резко выдыхаю — он знает о гримуаре, — но оба, кажется, не замечают моего присутствия. Руки болят от тяжести двери.

— Ты никогда не получишь ее, — отчаянно шепчет она. — Никогда. — Когда Димитрий с молчаливой угрозой делает шаг вперед, она расправляет плечи и глубоко вдыхает, готовясь сделать единственное, что может…

Она снова кричит. Резкий, пронзительный крик, который прорезает стены и двери, как лезвие масло. При этом звуке я поскальзываюсь и падаю вниз с нескольких ступенек, а дверь с грохотом захлопывается над головой.

Если раньше ее никто не слышал, то теперь точно услышал.

— Дмитрий! — Бросив осторожность на ветер, я спускаюсь по последней лестнице и останавливаюсь прямо перед ним. Не хотелось подходить слишком близко. Я думала, он хочет выпить кровь Бабетты, чтобы наказать ведьму за то, что она причинила вред его семье, но теперь… теперь я не знаю. Очевидно, он знает ее иначе, и, что еще хуже, он знает и о гримуаре. Он не только знает о нем, но и хочет его заполучить… Я сжимаю перед собой ее нож, как щит, не желая думать об остальном. Я ничего не понимаю. Это бессмысленно, и мне следовало уйти, когда у меня был шанс. Пеннелопа будет здесь в любую секунду, и вместе они с Бабеттой смогут одолеть Димитрия. Они могут погнаться за мной, поймать меня и… нет.

Димитрий — мой самый быстрый способ выбраться отсюда. Единственный способ выбраться отсюда. Я решительно направляю нож в сторону лестницы.

— Нам нужно уходить. Пожалуйста.

Он молчит еще несколько секунд, его глаза с яростным обещанием смотрят на Бабетту. Однако он все еще не нападает на нее, и мы все еще не убегаем.

— Димитрий, — повторяю я, теперь уже с мольбой. Когда он все еще не двигается — заперт в молчаливой схватке с Бабеттой, — я заставляю себя коснуться его руки. Это Димитрий, думаю я яростно, с отчаянием. Он принес тебе капусту и яйца, и всему этому должно быть объяснение. — Пожалуйста, пожалуйста, Дима, пойдем.

Как по команде, ручка двери позади нас начинает поворачиваться, и в комнату резко врывается приглушенный голос Пеннелопы.